Рассказы и юморески 1884-1885 гг.

Антон Чехов как писатель дебютировал в 1880 году, когда учился на первом курсе. Тогда Чехов в журнале «Стрекоза» напечатал рассказ «Письмо к ученому соседу» и юмореску «Что чаще всего встречается в романах, повестях и т.п.». Свои ранние тексты Чехов публиковал под псевдонимами. Он печатался в юмористических изданиях. В 1882 году должен был выйти дебютный сборник Чехова «Шалость», но из-за цензуры книжка не вышла. Сборник ранних текстов Антона Чехова включает такие рассказы: Несообразные мысли Самообольщение Дачница С женой поссорился Русский уголь Дачные правила Письмо к репортеру Брожение умов Дачное удовольствие Идеальный экзамен Водевиль Экзамен на чин Хирургия Ярмарочное «итого» Счет Невидимые миру слезы Идиллия Хамелеон Из огня да в полымя Надлежащие меры Кавардак в Риме Винт Затмение луны На кладбище Гусиный разговор Язык до Киева доведет И прекрасное должно иметь пределы Маска В приюте для неизлечимо больных и престарелых Вывеска О драме Брак по расчету Господа обыватели Свадьба с генералом К характеристике народов Задача Ночь перед судом Новейший письмовник У постели больного Картинки из недавнего прошлого Устрицы Либеральный душка Страшная ночь Елка Не в духе Предписание Сон Праздничная повинность Дело о 1884 годе Масленичные правила дисциплины Капитанский мундир У предводительши Живая хронология Служебные пометки В бане Разговор человека с собакой Не тлетворные мысли Оба лучше Тост прозаиков Женский тост Правила для начинающих авторов Мелюзга Праздничные Красная горка Донесение Безнадежный Упразднили! В номерах Канитель Жизнь прекрасна! На гулянье в Сокольниках Женщина с точки зрения пьяницы Драма на охоте (Истинное происшествие) Последняя могиканша Дипломат О том, о сем Угроза Финтифлюшки Ворона Кулачье гнездо Кое-что об А. С. Даргомыжском Бумажник

Антон Павлович Чехов

Рассказы и юморески 1884-1885 гг.

 

 

Несообразные мысли

 

Один учитель древних языков, человек на вид суровый, положительный и желчный, но втайне фантазер и вольнодумец, жаловался мне, что всегда, когда он сидит на ученических extemporalia[1] или на педагогических советах, его мучают разные несообразные и неразрешимые вопросы. То и дело, жаловался он, залезают в его голову вопросы вроде: «Что было бы, если бы вместо пола был потолок и вместо потолка пол? Что приносят древние языки: пользу или убыток? Каким образом учителя делали бы визиты директору, если бы последний жил на луне?» и т. д. Все эти и подобные вопросы, если они неотвязно сидят в голове, именуются в психиатрии «насильственными представлениями». Болезнь неизлечимая, тяжелая, но для наблюдателя интересная. На днях учитель явился ко мне и сказал, что его стал мучить вопрос: «Что было бы, если бы мужчины одевались по-женски?» Вопрос несообразный, сверхъестественный и даже неприличный, но нельзя сказать, чтобы на него трудно было ответить. Педагог ответил себе на него так: если бы мужчины одевались по-женски, то —

коллежские регистраторы носили бы ситцевые платья и, пожалуй, по высокоторжественным дням — барежевые. Корсеты они носили бы рублевые, чулки полосатые, бумажные; декольте не возбранялось бы только в своей компании…

почтальоны и репортеры, шагая через канавы и лужи, были бы привлекаемы за проступки против общественной нравственности;

московский Юрьев[2] ходил бы в кринолине и ватном капоте;

классные сторожа Михей и Макар каждое утро ходили бы к «самому» затягивать его в корсет;

чиновники особых поручений и секретари благотворительных обществ одевались бы не по средствам;

поэт Майков носил бы букольки, зеленое платье с красными лентами и чепец;

телеса И. С. Аксакова покоились бы в сарафане и душегрейке;

заправилы Лозово-Севастопольской дороги, по бедности, щеголяли бы в исподнице и т. д.

А вот и разговоры:

— Тюник, ваше — ство, выше всякой критики-с! Турнюр великолепен-с! Декольте несколько велико.

— По форме, братец! Декольте IV класса! А ну-ка, поправь мне внизу оборку! и т. д.

 

Самообольщение

(Сказка)

 

Один умный, всеми уважаемый участковый пристав имел одну дурную привычку, а именно: сидя в компании, он любил кичиться своими дарованиями, которых, надо отдать ему полную справедливость, было у него очень много. Он кичился своим умом, энергией, силой, образом мыслей и проч.

— Я силен! — говорил он. — Хочу — подкову сломаю, хочу — человека с кашей съем… Могу и Карфаген разрушить и гордиевы узлы мечом рассекать. Вот какой я!

Он кичился, и все ему удивлялись. К несчастью, пристав не кончил нигде курса и не читал прописей; он не знал, что самообольщение и гордость суть пороки, недостойные благородной души. Но случай вразумил его. Однажды зашел он к своему другу, старику брандмейстеру, и, увидев там многочисленное общество, начал кичиться. Выпив же три рюмки водки, он выпучил глаза и сказал:

— Глядите, ничтожные! Глядите и разумейте! Солнце, которое вот на небеси с прочими светилами и облаками! Оно идет с востока на запад, и никто не может изменить его путь! Я же могу! Могу!

Старик брандмейстер подал ему четвертую рюмку и заметил дружески:

— Верю-с! Для человеческого ума нет ничего невозможного. Сей ум всё превзошел. Может он и подковы ломать, и каланчу до неба выстроить, и с мертвого взятку взять… всё может! Но, Петр Евтропыч, смею вам присовокупить, есть одно, чего не может побороть не только ум человеческий, но даже и ваша сила.

— Что же это такое? — презрительно усмехнулся самообольщенный.

— Вы можете всё пересилить, но не можете пересилить самого себя. Да-с! «Гноти се автон», — говорили древние… Познай самого себя…[3] А вы себя ни познать, ни пересилить не можете. Против своей природы не пойдешь. Да-с!

— Нет, пойду! И себя пересилю!

— Ой, не пересилите! Верьте старику, не пересилите!

Поднялся спор. Кончилось тем, что старик брандмейстер повел гордеца в мелочную лавочку и сказал:

— Сейчас я вам докажу-с… У этого вот лавочника в этой шкатулке лежит десятирублевка. Если вы можете пересилить себя, то не берите этих денег…

— И не возьму! Пересилю!

Гордец скрестил на груди руки и при общем внимании стал себя пересиливать. Долго он боролся и страдал. Полчаса пучил он глаза, багровел и сжимал кулаки, но под конец не вынес, машинально протянул к шкатулке руку, вытащил десятирублевку и судорожно сунул ее к себе в карман.

— Да! — сказал он. — Теперь понимаю!

И с тех пор он уж никогда не кичился своей силой.

 

Читати далі