Приключения богатыря Никиты Алексича сотоварищи

Перед вами новый роман известного мастера фантастической литературы Сергея Деркача, в котором фантастический сюжет служит искусным обрамлением философских наблюдений автора. В фантастическом произведении «Приключения богатыря Никиты Алексича сотоварищи» Вселенная разделена на три мира: Мир магии, Мир науки и Пограничье − место, в котором объединены свойства двух миров. И чтобы их законы не смешались и не превратили Вселенную в Хаос, Творец Вселенной описал их границы в Книге Миров и запер ее на Ключ. И если кто-то рискнет открыть Книгу, чтобы внести коррективы, начнется великий передел, грозящий гибелью всему живому. Итак, на протяжении веков границы миров существовали в нерушимом порядке. Но однажды Ключ похитили, а Книгу открыли. Гибель Миров с того мгновения стала неминуема. Богатырь Приказа Никита Алексич, его юный помощник Егор и агент Конторы научников Астрая получают приказ предотвратить великий передел. Они быстро выходят на след Хранителя Ключа, но неожиданно некая третья сила ломает планы троицы, похищая Хранителя. И до начала великого передела остается всего ничего…

ПРОЛОГ

Интересные вы, люди Пограничья! Все вам подай, все расскажи, да на блюдце выложи. Кто ж вы такие будете? Журналисты? И с каких таких коврижек в наш Мир стали писак пускать? Впрочем, не важно. Да помню, помню, сам допуски подписывал. От Юргена привет? Спасибо, конечно. Ричарда не встречали? Нет? Жаль. Вот бы про кого вам написать — отбоя от читателей не будет! Что, уже? Так что же вы от меня хотите? Про Книгу подробностей? А не многовато ли затребовали, господа? Да нет, особого секрета тут нет.

Ладно, слушайте, пока время у меня есть и желание. Только чур, ничего не перевирать и не искажать, а то знаю я вас. Наврете с три короба, так что и нить Ариадны не поможет.

А начиналось все вот с чего…

ГЛАВА 1

— …ты уволен! — последние слова потонули в грохоте захлопывающейся двери.

Я пожал плечами и продолжил свой путь к рабочему месту. Подумаешь, напугал! «Иначе — ты уволен!». В первый раз, что ли? Нет, в жизни каждого человека бывают ситуации, когда начальство грозит увольнением, но когда это происходит каждую неделю, вырабатывается определенный иммунитет, и ты просто перестаешь обращать на подобные выходки внимание.

Под сочувственные взгляды сослуживцев я добрался до своего рабочего места, сел, принялся работать. Надо сказать, что начальник мой в принципе существо незлобивое, но частенько не умеет держать себя в руках, вернее, в лапах. В прошлом он занимал должность главного гоблина. За успехи в работе его повысили до начальника нашего отдела. Теперь он курирует отдел безопасности. С его характером и опытом — тут ему самое место. Это мое искреннее мнение, пусть оно и не совпадает с мнением моих коллег.

Людям из Пограничья, наверное, не совсем понятно, кто я, кто мы и чем занимаемся. Ладно. Оторвусь на несколько минут и поясню.

Вселенная многогранна и бесконечна. В ней много миров, измерений, я уже молчу об обитаемых планетах. Но вся эта бесконечность покоится на трех китах: Мир магии в чистом виде, Мир технического прогресса и Пограничный Мир. Это разделение произошло очень давно, еще в те времена, когда Творец Творцов только создавал свои владения. Он справедливо рассудил, что все сущее имеет право выбирать свой путь, и жить так, как желает. Вот только с сосуществованием Мира магии и Мира науки произошла маленькая нестыковочка. Не умеют они уживаться, хоть ты тресни! Нет, правда! Представьте себе Эйнштейна на одной конференции с Мерлином или Ивана-царевича, решившего проверить живучесть Кощея Бессмертного с помощью атомной бомбы. Что, не укладывается в голове? Во-от! В понимании Творца, наверное, это не есть проблема, но что творится в Его голове — одному Ему и ведомо. С моей же точки зрения вся проблема в том, что Творец творил свои миры параллельно, вплетая один в другой, словно ковер ткал, еще не предполагая, что пытается совместить несовместимое. А когда Он, наконец, понял, что слегка штанганул, то решил создать Пограничье, в котором могли бы сосуществовать наука и магия, но только в строго определенных рамках, то есть немного того, немного другого, и ни в коем случае не пересекаться, чтобы не достигнуть, как говорят ученые, критической массы. Такое вот Пограничье было создано на одной из дальних планет под названием, как вы уже догадались, Земля. Каждый Мир имел свои контролирующие органы. У научников — люди в черном, у нас, магов — дьяки и подьячие. Люди в черном работают на Контору, мы — на Приказ. Есть, правда, еще один орган контроля, так называемая Дружина Ангелов, которая контролирует и Контору, и Приказ. Ею, по некоторым данным, управляет сам Творец. Если Дружина и вмешивается в дела Миров, то незаметно, не афишируя себя. Во всяком случае, никто из нашего отдела не помнит ни одного случая прямого вмешательства, даже отставной Бессмертный по имени Кальяныч, которому, по самым скромным подсчетам, не она тысяча лет. Дряхлый он, конечно, кости иногда из суставов выпадают, так что Айболит их со скрипом вставляет на место по несколько раз в неделю, да песок наша уборщица, бывшая Яга, Матвеевна задолбалась подметать за ним. Но дело свое Кальяныч знает туго, подразделение летописей при нем ни разу не давало сбоев. В отличие от меня, скромного богатыря отдела безопасности Никиты Алексича. Это фамилия у меня такая — Алексич. И штангую я, как выразился мой начальник, дэв первой категории Абдулла, чуть ли не на каждом шагу. Его послушать, так диву даешься: и за что меня до сих пор в отделе-то держат?

Компьютер работал исправно. Вскоре я вычислил, куда делся перебежчик, которого упустил на кордоне. Вы спросите, откуда в магическом Мире компьютер? Согласно грамоте, подписанной в незапамятные времена, мы имеем право пользоваться некоторыми дешевыми и безобидными разработками научников, как и они — нашими. По оценке нынешнего Кощея, который буквально чахнет над каждой монетой, компьютеры дешевле, чем блюдо с яблочком наливным, а необходимую электрику добыть — раз великану плюнуть, чтобы турбина нашей электростанции вращалась около месяца. Так его и держат, этого бездельника, чтобы он в турбину плевал да блага за это получал. Тоже мне, работничек!

Чего-то отвлекся я. Так вот, вычислил я нашего бегуна. В харчевне он оказался, пытался кредиткой за обед рассчитаться. Тут его и сцапали местные оборотни в кольчугах. Нет, это не то, что вы подумали. Просто в магическом Мире настоящие оборотни довольно часто работают в качестве правоохранителей или других, как говорят в Пограничье, силовых структурах. А что? Быстры, сообразительны, смелы, сильны, неподкупны, с отличным нюхом на разное зло. Самое то для такой сложной и опасной работы. Пресловутый Шерлок Холмс им и в подушечки на лапах не годится с его дедуктивным методом. Эти, если уж вцепились, своего не упустят.

Разговоры разговорами, но за беглецом нужно выдвигаться. Я достал из ларца личный ковер-самолет, привесил к поясу кошелек со златом, вышел на крыльцо, поймал попутный ветер, бросил на него свой коврик, подождал, пока он раскроется, а потом прыгнул сверху и взмыл в облака. Лететь было не очень далеко, так, верст двести. За два часа обернусь. Нет, можно было, конечно, и на метле туда-сюда метнуться, но, во-первых, неустойчивы метлы в полете, к тому же натирают одно место, а, во-вторых, беглеца конвоировать нужно. На ковре оно как-то сподручнее.

Летел я вот так, любовался окрестностями, иногда здоровался с пролетающими, а сам думал: с чего бы это беглецу так мастерски от меня уйти на переходе и так глупо засветиться? Ведь ясно даже дураку-несмышленышу, что тут что-то не так. Перебежчики они на то и перебежчики, чтобы раствориться в нашем Мире, стать одними из нас. Особенно, если в тебе вдруг проклюнулись какие-то магические способности. Нет, многих из научников или там из Пограничья мы и сами приглашаем к себе для обучения в школах магии. Иногда из них получаются толковые маги. Взять, хотя бы, Алену Премудрую или Оксану-царевну. Прибыли к нам, как полагается, с визами, грамотами разрешительными, все чин чином, как у людей. Теперь вот одна школой василис управляет, а вторая — в отделе волшебных аномалий шорох наводит. Иногда наши к научникам переходят, когда понимают, что их мозг не под волшебную палочку, а под микроскоп или там излучатель какой заточен. Это не воспрещено. Но бывают перебежчики, которые сами не понимают, чего хотят. Кажется им, видите ли, что способности у них особенные проклюнулись, а на самом деле — они обычные авантюристы, погнавшиеся за приключениями на собственную…гм… голову. С такими у нас разговор короткий: поймали — и домой без права пересечения Тропы из Мира в Мир. Правда, если вдруг оказалось, что перебежчик и взаправду имеет задатки мага или там друида какого, или действительно невмоготу ему жить на родине, то его оставляют, учат, к делу пристраивают. Но сначала он повинность отбывает, к примеру, конюшни год чистит аль еще каким полезным трудом занимается. Ловили их по-всякому: кого крестьяне в поле поймают за воровством картохи или других овощей, кого лешие аль водяные притаранят, или домовой застанет в заброшенном замке во время обхода. Мой же перебежчик поступил и вовсе глупо. Такое поведение не есть нормальное, прилечу — разберусь, что к чему.

Пограничный городок был небольшим, всего несколько сотен деревянных домов, окруженных частоколом. Так, на всякий случай. Еще ни разу не случалось массированных прорывов через Тропу, но береженого, как говорится, Творец бережет. Еще с воздуха я заметил несколько стад коров, которые паслись за частоколом, да десяток зевак возле харчевни. Добры оборотни их на расстоянии держали. Молодцы, службу знают, устав чтят.

Еще в воздухе воссоздав огненный знак богатыря, я быстро опустился перед харчевней. Старший оборотень, Георг, вызванный кем-то из подчиненных, крепко пожал мою руку, даже кости затрещали.

— Медведь! — буркнул я, потирая ладонь и глядя на его расплывающееся в улыбке лицо.

— А то! — осклабился тот. — Вам, людям, не понять нашей силушки.

— Где он? — я сразу перешел к делу.

— Хозяин запер его в холодной, чтобы не убег.

— Веди.

Впрочем, дорогу я и так знал хорошо, потому как не впервой останавливался в харчевне по служебным делам. Георг топал передо мной своими косолапыми ногами, докладывая подробности задержание. Впрочем, кое-что я еще в Приказе прочитал, но послушать участников событий не повредит. Иногда маленькая, самая незначительная деталь, которая почему-то не нашла своего отражения на пергаменте, в корне меняла всю картину происшествия.

— Ты, мил человек, мне расскажи, что сам видел, — остановил я оборотня.

— Дык, а че? — не стал спорить Георг. — Хозяин звезду в небо отправил тревожную. Ну, мы с братьями узрели ее и уже через десять минут были в харчевне, благо проходили недалече. А здесь этот за столом сидит. Одет не по-нашему, тараторит что-то про терминал да банкомат, да про валюту какую-то, сует кусок не то пергамента, не то дерева какого, мол, здесь за все хватит. Ну, мы его скрутили вежливо, да в холодную уволокли.

— А хозяин где? — спросил я, ступая в подземелье.

— Туточки я, — в конце коридора сначала появился огромный живот, а потом и сам гном с факелом в руке.

— Сидит?

— А куда ж он, милок, денется? — самодовольство в голосе гнома переливалось через край.

Хорошо, что не добавил «с подводной лодки». Эти харчевники понабираются от люда перехожего всяких словечек, не ведая даже, что они значат. И в правду, где же это видано, чтобы лодки под водой плавали? Однако бают люди, что у научников такое сплошь и рядом. То ли дело наши русалки да водяники! Эти без всяких там лодок и других приспособлений что под водой, что по воде — аки посуху. Жаль, летать не умеют, а то б цены им не было.

— Открывай, чего стоишь? — сказал я несколько грубовато, но того требовало мое положение. Богатырь, как-никак.

Гномы — народ гордый. В случае чего и в глаз могут двинуть, и проклясть до десятого колена, но харчевники не такие. Им прибыль важнее гордости. Вот и этот, по прозванию Жбан, поспешно отпер дверь, да бородой еще пол подмел в поклоне.

В сопровождении Георга я вошел в маленькую сырую и довольно холодную комнатушку. Стены были увешаны полками, на которых хранилась еда да вино. В углу, сжавшись от холода, сидел незнакомец, одетый в джинсы, футболку с какими-то рунами и странным гербом, да в кроссовки. На голове перебежчика торчала бейсболка. Именно торчала, потому как волосы его тоже торчали вверх не хуже иголок дикобраза. Спрашивается, откуда я знаю, как называется его одежда? Работа такая.

Окинув взглядом сжавшееся существо, я приказал вывести его наверх. В таком полузамороженном состоянии он не то что говорить — дышать мог через раз, вздрагивая от конвульсий.

— Не боишься, что он поел твои колбасы да сыры? — спросил я Жбана, который закрывал замок за перебежчиком.

— Для Приказа стараюсь, он не обидит, — осклабился гном, в глазах которого, аки на мониторе, уже светилась цифра вознаграждения. — Чай, свои, не чужие.

— Ну-ну.

Наверху я приказал перво-наперво дать перебежчику горячего вина. Жбан с готовностью выполнил приказ, но в глазах мелькнула искринка жадности. Ничего, не убудет. Вишь, кошелек мой, словно рентген у научников, уже давно глазами просветил да в карман свой положил.

— Имя, фамилия, отчество? — спросил я, присаживаясь напротив за столом.

Зал, по случаю задержания, был пуст. Оборотни всех выгнали на улицу, дабы не мешали сыск проводить, остались только Георг и двое с ним. Незнакомец, прихлебывая вино, приходил в себя. Его руки еще дрожали, но зубы уже не танцевали во рту. Он поставил кружку на грубую мокрую столешницу, посмотрел на меня, словно видел впервые, а потом сказал:

— Какое это теперь имеет значение?

И столько в его голосе было горечи, что я на мгновение растерялся. Молодой еще, лет тридцать от роду, а сейчас но вдруг враз постарел на добрый десяток лет, а то и больше. По лицу пошли морщины, потухшие глаза смотрели на меня, как на пустое место. Ладно, толку с него сейчас все равно никакого, так не лучше ли пока покалякать с хозяином харчевни?

— Жбан, можно тебя на минутку? — спросил я излишне вежливо, вставая из-за стола и направляясь к выходу.

— С нашим удовольствием! — гном, не смотря на свой огромный живот, мгновенно оказался перед стойкой. И как ему это удается? Ладно, будем считать, что прогиб засчитан.

— Идем, поговорим ладком, — предложил я на ходу, направляясь на улицу.

Георг сотоварищи остался в зале сторожить задержанного. Я сел на завалинку, прищурился, греясь на солнышке. Жбан, изогнувшись буквой «зю», застыл передо мной.

— Ну, рассказывай, что к чему, — предложил я.

— Да че было-то? — засуетился гном. — Приперся, значит, энтот, стал расспрашивать, мол, где это он очутился, да как городок наш называется, да главный где, да как с ним свидеться. Ну, я сразу смекнул: чужак. Зубы ему, значит, заговариваю, мол, отведай наш хлеб-соль, а сам на улицу выскочил да звезду послал, за помощью, значит. Ну, стол ему накрыл да караулил, пока добры молодцы оборотни не заявились. Энтот, значит, ест, а сам мне какую-то кле…кред итку какую-то предлагает, мол, оплатит обед. Я, значит, его угощаю и от денег так отказываюсь, мол, угощение задаром, по доброте душевной. Зубы, значит, заговариваю. Ну, он и купился. А туточки и Георг подоспел. Мы энтого скрутили да в холодную упекли. Уже потом Георг вам, богатырь, весточку отправил.

— Все? — спросил я, глядя на гнома в упор. — Ничего не утаил?

По тому, как забегали его глазки, я понял, что интуиция меня не подвела.

— Как на духу! — гном разве что в ноги не бухнулся и так честно в глаза мне начал заглядывать, мол, вот он я весь, нараспашку, честный и открытый.

Моя протянутая к нему рука заставила харчевника заткнуться на полуслове. Повинуясь требовательному жесту, Жбан скукожился, несколько раз зыркнул на меня, вздохнул, потянулся к засаленному фартуку, вытащил из-под него что-то и положил мне в ладонь. Я увидел цепочку с кулоном из серебра, в центре которого красовался небольшой камешек. Рубин, но какой чистоты! Грани на солнце заиграли, как живые. Казалось, не камень это вовсе — капелька живой крови!

— Что-то не верится мне, Жбан, что перебежчик сам тебе его отдал, — усомнился я, все еще глядя на украшение. — Колись, как вещица к тебе попала.

Гном только сопел да зыркал на меня своими поросячьими глазками, в которых проснулась злоба. Ну, зыркай не зыркай, а мне на твои взгляды — тьфу и растереть.

— Жбан, — протянул я доверительным тоном. — Ты же меня не первый день знаешь. Я ведь могу ой каким злым стать! Дракон просто в отпуске будет по сравнению со мной. Хорошо, помогу, раз сам не решаешься правду сказать. Стырил?

Гном сверкнул глазенками и, понурившись, кивнул.

— Руку тебе отрубить, что ли? — произнес я вслух, словно раздумывая.

— Правов таких не имеете, гражданин начальник! — вдруг взбеленился Жбан. — За мелкую кражу токмо полсотни плетей положено!

— О как! Словечек, смотрю, ты понабрался разных умных, да положения Правды знаешь. Будь по-твоему. Георг!

Позвал-то я негромко, но этого было достаточно, чтобы гном плюхнулся мне в ноги, подняв облако пыли. Пришлось встать, чтобы не надышаться ею.

— Не губи! — простонал Жбан, хватая меня за ноги. — Творцом молю!

Промедли я хотя бы секунду — он бы мне сапоги вылизал. Отступив на шаг, я склонился над бьющимся о землю лбом гномом и тихо так сказал:

— Ладно, Жбан, на сей раз прощаю. Даже половину награды отдам. Но на будущее — без руки останешься. Я уж позабочусь, поверь.

Не обращая больше на Жбана внимания, я вернулся в харчевню, пряча по дороге украшение в карман и удивляясь сноровке этого толстяка. Жадность его когда-то до могилы доведет своего хозяина. В лучшем случае — до острога.

В зале по-прежнему было пусто. Оборотни стерегли входы и окна, перебежчик с отсутствующим взглядом продолжал сидеть за столом. Я подошел к стойке, отсыпал на нее половину золота из кошелька, стал наблюдать за перебежчиком. По большому счету, случай ординарный и простой. Таких перебежчиков у нас каждый месяц по нескольку человек. Не смотря на то, что этот ушел от меня на Тропе и шея моя из-за него теперь намылена лет на двадцать вперед, этого стоило бы сразу отправить назад, но какой-то чертик внутри меня требовал: не спеши, осмотрись. Не зря же ты с самого начала планировал его этапировать в Приказ. Я прикидывал и так, и эдак, разрываясь между интуицией и инструкциями. Приволоку перебежчика в отдел — Абдулла вызверится. Выдворю назад — любопытство загрызет на пару с интуицией: «я же говорила, я так и знала!». Эти две барышни зачастую мне, не женатому, напоминают жену и тещу: было бы желание попилить, а уж повод найдется. Если иду у них на поводу — получаю по первое число от начальства, иду наперекор — начинается семейная жизнь. Так и живем. Что же делать?

Я подсел к перебежчику. Любопытство сразу же приказала добыть о нем все, что можно. Интуиция поддакнула.

— Вы уже успокоились? — спросил я мягко, привлекая к себе внимание.

Перебежчик только пожал плечами.

— Тогда давайте познакомимся. Меня зовут Никита Алексич. Хотелось бы узнать, как вас величать.

— Юра Калинин, — тусклым голосом ответил задержанный.

— Можно полюбопытствовать, кто провел вас по Тропе в наш бренный мир?

— Сам прошел.

Ответ ожидаемый. Многие сами оказывались в нашем мире. Кто — случайно, кто — благодаря своим задаткам необычным, а кто и по-пьяни — такие случаи тоже бывали. Некоторых за деньги проводники проводили, но таким макаром долго не покормишься: согласно уложениям Правды, за подобные деяния грозит несколько лет острога или каторги в дальних каменоломнях. Или год в услужении мага какого. Последнее — хуже смерти. Еще бы! Ведь мало приятного в том, чтобы на тебе упражнялись, как живого человека превращать в жабу там аль крысу. Особливо, ежели за дело брались ученики. От их рук иногда такие монстры получались, что не приведи Творец подобный кошмар и во сне увидать, про явь я вообще молчу! Злейшему врагу не пожелаешь сей участи. А уж что при этом чувствуют осужденные — и знать не желаю.

— Как так? — спросил я, чтобы разговорить перебежчика.

— Не знаю. Шел после работы домой, воздухом дышал, свернул в парк. Там по тропинке к оврагу вышел. Сделал несколько шагов. Меня вдруг повлекло вперед, а потом просто закрутило. Очнулся уже здесь. Вышел к городку, думал — аттракцион новый. Решил поужинать в таверне, расплатиться даже предлагал, — Юра показал кредитку, которую вытащил из кармана. — А потом на меня навалились эти гоблины, скрутили и в подвал уволокли. Вот тот мелкий и пузатый крутился, все исподтишка по печени бил, что-то про золото говорил и награду, а сам…

— Продолжайте.

Калинин помолчал немного, словно сомневаясь, говорить или нет, а потом рукой махнул:

— Да чего уж там. Если я нарушил частные владения — виноват, не знал. Если денег должен — снимите с кредитки. Только не стоило меня в подвал сажать. Я ведь и заявление в прокуратуру написать могу.

— Похоже, вы даже не представляете, где оказались, — вздохнул я с сожалением, но продолжал внимательно следить за перебежчиком. — Вы, Юрий, вольно или невольно, попали в параллельный Мир, и теперь я вынужден, как говорят в вашем Мире, депортировать вас назад и предупредить: если вы повторно попробуете нарушить границу, то будете посажены в острог — по-вашему — в тюрьму — на шесть месяцев. А кредитку свою можете спрятать, она здесь ни к чему. У нас котируется золото в чистом виде, — я достал из кошелька несколько монет и повертел их перед глазами Калинина.

Мой расчет был прост. То, что этот человек что-то скрывает и недоговаривает, я понял с самого начала. Теперь же нужно было определиться: пришел он сюда корысти ради или у него какие иные цели. Перебежчик на злато никак не отреагировал. Он посмотрел на монеты, словно я вертел перед его носом деревяшки, потом уставился в столешницу. Значит, не за златом он сюда шел.

Глядя на Калинина, я понимал, что дальнейший разговор ни к чему не приведет. Человек, сидящий передо мной, был не просто испуган или расстроен. Он находился в тупиковой ситуации, выхода из которой не видел. Может, виной тому украденный кулон? Возможно. Только отдавать украшение я не торопился. Интуиция все мозги мне исклевала с требованием обождать. Ладно, послушаемся в очередной раз. Вызвать на откровенность в такой обстановке, а тем более в отделе, у меня не получится. Перебежчик замкнулся в себе, отвечает односложными, словно заученными, фразами, как будто легенду рассказывает. Даже не смотря на несуразность его поведения, прокола с кредиткой, я не видел смысла больше удерживать Юрия. Более того. Обычный человек после сообщения, что он попал в другой Мир, хоть как-то отреагировал бы на него: вскочил бы, кричал, бегал, в крайнем случае покрутил бы пальцем у виска, а этот сидит сиднем, упершись глазами в стол, и молчит, будто его происходящее совершенно не касается. Нет, в таком состоянии из него ничего не выжмешь.

— Ну, вот что, — сказал я, приподнимаясь со стула. — Не вижу оснований дольше задерживать вас. Юрий Калинин! Именем Приказа, я депортирую вас обратно в Пограничье без права вновь выходить на Тропу. В случае повторного нарушения вы будете привлечены к криминальной ответственности. Идемте, я провожу.

Калинин выслушал приговор молча, только один раз поднял глаза, в которых блеснула какая-то искра и тут же погасла. Мне показалось, что он хотел что-то сказать, но не успел. Интуиция снова клюнула в мозг: дурак, момент упустил. Возможно. Просто сейчас у меня не было возможности заняться этим делом вплотную, уж слишком много работы накопилось в последнее время.

Я взял задержанного под руку и повел к выходу. Георг дернулся было за мной, но я жестом остановил его, мол, сам справлюсь. Знаю, очередное нарушение инструкции, но мне вдруг захотелось остаться с Юрием наедине, вдруг он что-то да сообщит. Как говорят в Пограничье, надежда умирает последней.

Мы шли молча. Юрий, казалось, не обращал больше ни на что внимания, иногда спотыкался на ровном месте, я внимательно наблюдал за ним, поджидая момент. Нет, разговора больше не будет.

Я мог бы его перевести по Тропе, но не видел в этом уже никакого смысла. У Последней черты я остановил Калинина, начертал на его спине знак изгоя, спросил:

— Может, хотите что-то сказать напоследок?

Юрий посмотрел на меня, как на пустое место, а потом деревянной походкой вышел на Тропу. Я еще некоторое время смотрел, как он растворяется в пространстве между Мирами. Наконец, Тропа закрылась.

Нужно возвращаться.

ГЛАВА 2

На несколько месяцев я забыл о том происшествии. Работы навалилось столько, что иногда приходилось даже ночевать в Приказе. Обитатели нашего Мира чуть ли не толпами норовили прорваться по Тропе в Пограничье. Ладно бы еще простой люд, так нет! Гномы, тролли, вурдалаки, упыри, русалки (и эти туда же со своими хвостами!), мавки, лешие, призраки, домовые — все стремились покинуть Мир магии и перебраться в Пограничье. Большинство задерживали на Тропе, но некоторым все же удавалось проскочить. Приходилось отправлять за ними летучие дружины оборотней, дабы те вертали взад нарушителей. Спросите, почему в Пограничье нет такой же службы, как в Мирах? Да не нужна она. И мы, и научники имеем право задерживать своих перебежчиков, которых доселе было всего ничего, в Пограничье, а держать там целую службу — накладное дело. Как-никак, закордон, а там и жалованье должно быть больше, и блага иные, в общем, накладно, да и смысла не было. Ну, есть там парочка наших соглядатаев. В основном, это служители Божьи разных, как они сами говорят, концессий, но работали они за совесть, а не за злато. Так было до последнего времени. А как ударился простой люд в бега, а за ним пошли легендарные, тут уж стало не до жиру. Ну кто ж устоит перед большим златом? И стали наши соглядатаи не ловить, а помогать перебежчикам: кого утаили, кого пристроили в дальние села, а то и вовсе в леса да джунгли отправили аль в пустыни там какие. Некоторые, польстившись на крохи магических знаний, стали помогать легендарным. Право, тяжело скрыть от глаз людских тролля или вурдалака, но за хорошую мзду чего не сделаешь? Добро, коль сидели б они тихо да мирно, однако сущность свою не переборешь! Нет надзора — гуляй душа. Пришлось Абдулле на ковер-самолет самого Хоттабыча идти. В каких тонах был разговор — не ведаю, однако, судя по состоянию дэва, был он сурьезный, ибо вернулся начальник наш в обличье жабы бородавчатой. Вам смешно? Мне нет, особливо, если учесть, что стоишь ты перед ним на вытяжку и смотришь, как некогда почти трехметровый дэв с громовым голосом, от которого весь кабинет ходуном ходил, теперь прыгает по столу да писклявым тоном извергает проклятия. В общем, лишили нашего Абдуллу за не лепое выполнение службы своего обличия на месяц. А тот, в свою очередь, отыгрался на оборотнях, да нам, людям служивым, твердое порицание вынес: кого на дальние заставы сослал, кого обличия да голоса лишил, а у кого жалованье отнял. Мне повезло. В тот день я во владениях Кальяныча застрял. Чаи гоняли да грамоты разные древние поднимали. По приказу того же Абдуллы, между прочим.

В общем, в Пограничье я теперь, как к себе домой хаживаю. Нет, не скажу, что жизнь там хуже или лучше нашей, но все такое…чужое, что ли. И люди те же, и говор знакомый, и блага разные, а вот нет того раздолья да свободы души, как у нас, у магов. Люди здесь ходят, как зомбаки какие, честное слово: злато, работа, работа, злато, кутежи, машины вонючие, шубы, злато. Нет, не скажу, что бы у нас такого не было. Есть, конечно, любители покутить аль ограбить, аль на шее посидеть, однако мы — живые. Мы чувствуем, как растет травинка, о чем думает букашка там разная, как солнечный зайчик по цветам прыгает да с росой разговаривает, о чем вещает ветер да звезды соблазняет чем. У нас все — живое, и имеет место быть. А что в Пограничье? Мертвый воздух, земля под ногами неживая, асфальтом называется, реки такие загаженные, что даже рыба дохнет, зверье перепуганное по лесам бегает, разве что не заикается, трава чахлая, как Кощей в конце рабочего дня. Куда не глянь — везде люди бродят с такими глазами, словно и не они это вовсе, в мысли свои погруженные и на чем-то заторможенные. Да что взрослые! Детишки ихние сиднями цельный день за компьютерами да приставками сидят. То ли дело наши сорванцы, за которыми и на ковре-самолете не угонишься! Потому и беглецов быстро сыскиваем, ибо живыми они смотрятся на фоне всего этого царства сонного, выделяются уж больно. Тут уж какую личину не надевай, а натуры своей не скрыть.

В тот день доставил я в Приказ Кузьму Прыткого. Ох и прытким он оказался, даром что одноногий! Ему бы на Олимпийских играх в Пограничье выступать да злато зарабатывать. Цельное звено оборотней два дня его загоняли, загнать не могли. Пришлось мне, горемычному, метлу седлать да с воздуха сеть набрасывать. А как зельем сонным Кузьму опоили, так и назад воротили. В общем, проспался он в застенке, а там и на допрос ко мне привели.

— Ну, что, Кузьма, добегался? — спросил я, заходя в допросную.

Тот развалился на стуле, ногу единственную на стол забросил, на меня так нагло зырит. Ишь, насмотрелся зомбоящика и теперь, как говорят в Пограничье, под крутого косит.

— А ты, начальник, полегче, — это он мне говорит. — Я свои права знаю. Без адвоката ни слова не скажу.

Ишь ты, «без адвоката»! Будет тебе сейчас адвокат. Ногу его я одним ударом со стола сбросил, так что Кузьма ко мне спиной перекрутился, а потом ударил его волной воздушной меж лопаток. Бедный Кузьма личиком своим небритым так к стеночке шершавой и прилип. Он еще немного покочевряжился насчет своих правов и моих обязанностей, но не долго. Когда я его снова на стул усадил, был Прыткий ниже воды, тише травы. Спесь его да гонор куда и делись! Сел я напротив, посмотрел на него, да пожалел о содеянном. Испуганно теперь таращился на меня Кузьма, глазенки бегают, губы безмолвно шевелятся.

— Сказать чего хочешь? — спросил я.

Беглец токмо плечами пожал да голову опустил.

— Тогда я скажу, — я облокотился на стол, придвинулся к его голове. — Острог по тебе плачет, Кузьма, лет эдак на пять. Коль скажешь, по что в Пограничье подался, глядишь, порицанием да штрафом отделаешься, а нет — прямо отсюда и загремишь цепями.

Обычно я не занимаюсь беглецами. Мое дело — сыскать да на место доставить, но тут особый случай. Кузьма этот — фискал, доносчик, на наш отдел уже несколько лет работает. И коль скоро даже он лыжу навострил в Пограничье, знать, беда и впрямь надвигается не шуточная. Но, что страшнее всего — молчат, как он, абсолютно все, кого у Тропы задержали да назад вернули. Ни слова от них не добиться.

— Кузьма, пораскинь мозгами, — попросил я доверительно. — Что с тобой будет, коль в остроге узнают, кто ты есть на самом деле?

Угроза возымела действие. Прыткий вздрогнул, посмотрел на меня, как на прокаженного, снова опустил голову, и плечи его мелко затряслись. Плачет, что ли?

Оказалось, дрожал наш фискал. Когда он снова поднял голову, в глазах плескался такой страх, что я едва сдержался, дабы не отпрянуть.

— Ты не понимаешь, Алексич, — прошептал Кузьма. — И все вы здесь не понимаете. Грядет беда, большая беда. Ангелы уже заслали своего дружинника в Миры, грядет большой Передел.

— Ты что, ведьминого зелья опился? — холодея в душе, я попытался схохмить, но получилось, если честно, не очень.

— А ты почитай, почитай! — голос беглеца начал повышаться до истерических ноток. — Ключ потерян, границы стираются. Скоро Миры столкнутся, и тогда наступит Хаос. Только в Пограничье есть шанс укрыться всем, кто жить хочет! Только там!!!

— Ты что несешь? — попытался я его успокоить, но он меня не слушал, тараторил свое:

— Хранитель пытался Ключ собрать, да не поспел вовремя. А ты его еще и восвояси выставил. Три месяца — цельных три месяца потеряно! Время уходит. Еще немного — и начнется Передел.

— Постой-постой, — встрепенулся я, даже вскочил на ноги. — Что ты только что сказал?

— Мы все обречены. Спасение — только в Пограничье. Большой Передел не затронет его.

Кузьма замолк, но губы его продолжали шевелиться, словно он продолжал говорить. Информация, как говорят в Пограничье, стоила определенного внимания. Ее нужно было осмыслить, подтвердить, и только потом донести дэву.

Я приказал отвести задержанного в лечебницу, дабы наша ведомственная Яга привела его в чувство, а сам направился к Кальянычу. Из головы не шли слова Кузьмы. Он был слишком напуган, дабы врать сказку на допросе. Допустим, что он врет правду. Как сказал Кузьма? Хранитель попытался Ключ собрать, но его выставили. Мы или научники? Три месяца. Кто пересекал Тропу в тот час? Кого задержали мы и кого упустили? Был ли подобный случай у научников? Нужно дотошно перечитать Пророчество, до последней буквы, до последней точки, завитушки. Тревога в моей душе возрастала. Откуда Кузьма узнал о грядущем Переделе и Ангеле, засланном в Миры?

Кальяныча я сыскал без труда. В его отделе было тихо, токмо летописи шуршали, перелетая с места на место по указаниям подьячих, да перья скрипели. Вообще-то, бывший кощей — молодец. Подобрал себе таких работников, от которых шума — мало, а вот толку — хоть ведрами черпай и дна не видно. Все делается быстро, слаженно, а главное — в полной тишине. Любую, даже самую малую, ведомость тебе доставят в считанные мгновения, ничего не перепутают, а потом уложат все на места. Мне бы так научиться, а то даже в компьютере моем такой беспорядок, что любой черт оба копыта сломает.

По тонкой полоске песка я понял, что Кальяныч недавно куда-то выходил, но вскоре вернулся. Ага, так и есть. Сидит себе за столом возле самовара да, по обычаю, чаи гоняет. Любитель, знаете ли, в воздухе погонять несколько сортов чаев, смешать их, понюхать, а потом снова смешать, и лишь после этого заварить из них напиток. Впрочем, у каждого свои мухи в голове.

Раздался противный скрип. Это Кальяныч повернул голову, меня заприметил. Тоненькая струйка песка тут же осыпалась на пол и дополнила довольно приличную горку. Ясно, Матвеевны с самого утра не было.

— Чую, чую дух богатырский, — проскрипел Кальяныч, заканчивая гонять чаи.

— И тебе привет, кощей, — я без спроса подсел к его столу. — Как жизнь молодая? Смертушку твою еще не находили?

— В былые времена за такие разговоры я бы тебя в подземелье заточил да лет двести на цепи продержал, а теперь чего уж… Хороша жизнь. Недавно вот Айболит зубы новые мне вставил, старые-то стерлись.

— Так они у тебя железные были?

— Железные — не вечные. Говори, богатырь, зачем пожаловал, пока я добрый.

Ну, это он наговаривает на себя. Если честно, не припомню ни одного случая, когда бы он злым был. На прежней работе — да, случалось: и в подземелье людей упрятывал, и красавиц похищал за выкуп, и — чего уж греха таить — кушал царевичей да дураков разных. Но только в меру, согласно лицензии и не превышая лимита. Зато после работы — милейшей души злодей! С ним и про жизнь поговорить можно было, и помощь какую получить, ежели настроение есть. Я тех времен не помню, однако слухами, что земля полнится, до меня кое-какая информация доходила. Давно то было, одним словом. А теперь кощей вообще перестал злодействовать. Не по чину, говорит, да и душа не лежит. Говаривают даже, что вегетарианцем стал, мяса на дух не переносит, мол, на прежней работе аллергия выработалась. Чего не ведаю — того не знаю. А только за долгие годы работы сложились у нас отношения добрые, если не дружеские. Почему да как — ведать не ведаю.

— Тревога у меня, — сказал я напрямки, следя, как Кальяныч разливает чай.

— Говори, — кощей махнул рукой, и невидимая стена глухоты отделила нас от его дьяков и подьячих.

Потому, видать, и отношения промеж нас такие, что понимаем друг друга без слов. Отхлебывая чудесный чай, я рассказал ему все, ничего не утаил. И про перебежчика Калинина, и про беглецов, коих в последнее время чей-то слишком стало, и про Кузьму Прыткого. Кальяныч слушал меня внимательно. Мне даже показалось, что в какой-то момент в его глазах мелькнул страх. А как закончил я говорить, он еще помолчал с минуту, потом сказал:

— Да, дела. Чего же ты от меня хочешь, богатырь?

— Ну, перво-наперво, Пророчество почитать, — ответил я, откладывая в сторону чашку.

— Ну, тут я не нужон. В каждом отделе есть по свитку. Мог бы не отвлекать меня по таким пустякам.

— В отделах — копии, а мне нужен оригинал. Мало ли, а вдруг чего нового, не замеченного ранее, найду?

— Да ты пьян, богатырь, аль не в своем уме? Столько лет его изучали вдоль и поперек, а ты надеешься найти чего?

— Я такой.

Кальяныч посмотрел на меня, снял глухоту, проскрипел суставами по отделу. Со стороны это могло бы показаться странным: зачем кощею самому ходить, когда можно колдануть, ну, в крайнем случае, подьячим приказать, и свиток через минуту окажется на столе? Но нужно знать Кальяныча, чтобы понимать: так он в форме старается себя держать. Правда, Матвеевна ругается с ним по этому поводу, как-никак работы добавляется, но то дело привычное. Они свои, помирятся. А я разве не говорил, что бывшие кощей и Яга — родственники?

Тем временем Кальяныч притаранил древний свиток. Он бросил его на стол, словно вещь ненужную, коротко разрешил:

— Гляди. Может, и впрямь чего найдешь.

Я развернул пергамент. Буквы писаные кровью, потемнели, временами истерлись, но после последней реставрации текст и рисунки полностью восстановили. Я принялся за работу.

В текст я особо не вчитывался, зная пророчество почти наизусть. Ничего особенного в нем не было. Мол, будут Миры существовать в мире да покое до тех пор, пока в один прекрасный момент не захочет один из Ангелов занять место Творца не по чину и заслугам своим. Тогда восстанет он, похитит Ключ, закрывающий двери меж Мирами, откроет двери, и сойдутся два Мира в поединке, дабы доказать свое главенство. А состоится битва на Земле. Множество люди погибнет, но множество выживет. Миры превратятся в Хаос, Творец перестанет черпать из них свою Силу, и восставший Ангел построит свой, новый Мир, изгнав из него Творца. Правда, была одна оговорочка. Все так и случится, ежели другой Ангел не противостоит своему собрату и не предотвратит битву. Тогда придет Творец, низвергнет восставшего Ангела в Темницу и восстановит статус-кво. В общем, все будут счастливы.

Я внимательно изучал пергамент, анализировал каждую букву, завиток, рисунок, пока не дошел до последнего. Вот он-то как раз и привлек мое внимание больше всего, потому как изображал Ключ. Я долго разглядывал его, пытаясь сообразить, что же такого знакомого в нем увидел. Нет, не могу. Не могу вспомнить, где я уже видел эти камни и завитки, такие живые, словно и не камни это были вовсе, а…

— Не может быть!? — прошептал я и бросился вон из отдела.

Кальяныч что-то проскрипел мне вслед, но было не до него. Я влетел в свою келью, буквально вывернул содержимое шухляд на стол и судорожно начал искать. Столь малый предмет мог затеряться где угодно, но я верил, что он все еще на месте.

Мои надежды оправдались. Серебряная цепочка с кулоном оказалась на самом дне кучи, образовавшейся на столе. Намеренно она переместилась туда аль нет — не суть. Главное, что теперь эту вещицу я ни за что не выпущу. Зажав украшение в руке, я сделал было первый шаг к двери, но вдруг сознание мое пошатнулось, пол резко накренился, очертания предметов поплыли, расползлись кашей, завертелись юлой. Тело на мгновение вышло из повиновения, словно не мое было вовсе.

Кто-то квакнул из дверей. Я мгновенно пришел в себя, словно ничего и не стряслось, обернулся, как пойманный на горячем школяр. Мой начальник сидел на пороге, пристально глядя на меня.

— Что потерял? — сказал дэв противным жабьим голосом.

— Не сейчас, — я вылетел из кельи, едва не затоптав руководство.

— Немедленно ко мне в келью! — послышалось за спиной, но я игнорировал приказ. Ничего, потерпит.

Кальяныч все так же спокойно пил чай, словно ничего не произошло. Как только я сел на стул, он снова поставил стену глухоты, после чего придвинулся ко мне вплотную и заговорил почти шепотом:

— Чего сигаешь, аки молодей жеребец? Аль действительно нашел чего?

Я протянул ему кулон, показав пальцем на рисунок в пергаменте. Кальяныч немного вытащил из глазницы свой правый глаз, слегка подкорректировал его на манер объектива в фотоаппарате у научников, вставил на место. Наблюдать такое, доложу вам, дело не очень приятное, но в тот момент мне было не до этикета. Мы вдвоем, склонившись голова к голове, внимательно сверяли украшение с рисунком.

— Это еще ничего не значит, — отстранился, наконец, кощей, вправляя глаз на место и возвращая мне кулон.

— Но ведь схожесть — один в один! — возразил я.

— И что? У тебя в руках — только седьмая часть Ключа, и еще неведомо, настоящая аль подделка.

— Да ты посмотри, как камень играет! Даже не на солнце, при свечах. И теплый, словно живой.

— Давай рассмотрим оба варианта, — Кальяныч подлил чайку, невзначай взмахнул рукой, отводя глаза всем, кто находится в отделе. — Предположим, что кулон — подделка. Что из всего это следует?

— Тот, кто его сделал, видел ежели не весь Ключ, то часть его — наверняка. И этот человек знаком с моим перебежчиком.

— Как, говоришь, его звали?

— Юрий Калинин.

— Ну, твой Калинин мог и не знать того, кто сделал подделку. Кулон мог какое-то время переходить из рук в руки, а Калинин купил его на каком-то базаре за полушку.

— Ага, и сразу метнулся в наш Мир прятать!

— А кто говорит, что прятать? Ты ведь так и не вытянул из него, почто он явился к нам, верно?

Пришлось согласиться.

— В таком случае нужно найти Калинина и от него по цепочке выйти на владельца оригинала. Теперь предположим, что в руках у тебя — настоящая часть Ключа. Что мы имеем в этом случае?

— Да, практически, то же самое. Либо весь Ключ у Калинина, либо по цепочке дойти до Хранителя.

— Молодец, богатырь, растешь!

— А то!

— Напоследок скажу тебе то, о чем в Пророчестве не говорится ни слова. Ни один человек не в силах разделить Ключ на части что у нас, что у Научников. На это способен только Творец и Ангелы. Аль ребенок-несмышленыш. И коль скоро разделение все же произошло — делай выводы.

— Интересно, а собрать Ключ Ангелы могут?

— Попробуй, выведай. Я так понимаю, что ты от этого дела уже не отступишься, потому будь осторожен. Началась такая игра, в которой головы сложат многие. Не стань одним из них.

— Ты за меня переживаешь? — я был тронут словами кощея.

— Да не особо, — пожал плечами тот. — Просто чаи гонять будет не с кем, а у тебя это хорошо получается.

Вот же ж вражина! И сказал-то так равнодушно, мол, много вас тут таких, а в глазах все же горел уголек беспокойства. Ну не может Кальяныч без того, чтобы больно не сделать, хоть ты лопни! В крови это у него, что ли?

Я хлопнул его в ответ по плечу так, что рука из сустава выскочила, кивнул и отправился восвояси, слушая с удовольствием, как кряхтит старик, пытаясь вставить руку на место. Моя маленькая месть.

По пути в свой отдел я подумывал, как буду докладывать дэву о своем открытии и что мне за это будет. Коль скоро дело приобретает такой оборот, вряд ли он меня в острог заточит или превратит в кого-либо, но по шее я точно получу. С Абдуллы станется найти для меня такое наказание, от которого мне пусто станет. Впрочем, на фоне последних событий это не имело значения. Если Пророчество начинает сбываться — нам всем скоро пусто будет.

В келью я вошел, как ни в чем не бывало, держа в руке свиток Пророчества, прихваченном по дороге со стола Варвары-красы. Она работала помощницей дэва. В Пограничье эта должность называется, кажется, секретарь.

— Докладывай, что стряслось, — потребовал Абдулла, поймав при этом языком муху и смачно прожевав ее. — Почто ты едва меня не затоптал своими ножищами?

Такими темпами скоро он всех мух из отдела повыведет, даже колдовать не придется.

Я уже не раз восхищался умением моего начальства читать подчиненных, будто книгу открытую. Может, именно поэтому он — начальник, а я — дурак. Впрочем, дурак я по жизни. Нет, не в том смысле, что вы подумали. Просто меня угораздило родиться самым младшим в нашей семье, а младшеньких испокон веков называли дураками, потому и в сказках наших главный герой — Иван-дурак. Младшенький, значит.

Я без утайки доложил все, что знал, в доказательство предоставив пред ясны выпучены очи начальства кулон и свиток Пророчества. Абдулла сосредоточенно попрыгал по свитку, сверяя кулон с рисунком, при этом его язык от усердия частенько лизал то украшение, то пергамент. Фу! Не забыть бы потом кулон отмыть. Наконец, приняв какое-то решение, дэв заполз на подушку, которую заботливая Варвара уложила на столе, как только он превратился в жабу, и проквакал, кивая мне кулон:

— Вот что, Алексич. В другорядь я бы тебя наказал примерно, дабы никому впредь неповадно было, да недосуг сейчас, — видя, что я украдкой облегченно вздохнул, продолжил: — Хотя, одно другому не помеха.

Мне иногда тяжело угадать ход мыслей начальства, потому я стоял и ждал продолжения, вперившись в него взглядом преданным и придурковатым, как записано в уложениях Приказа.

— Это дело будешь вести ты, — продолжал Абдулла, внимательно глядя на меня. — И не потому, что достоин. Сам знаешь, что в отделе много других богатырей, нечета тебе. Просто ты дело начал, тебе и завершать — такой мой принцип. Скажу больше: от тебя, твоих способностей и упорства теперь зависит: сбудется Пророчество аль нет. Это есть первая часть твоего наказания.

Говори-говори, подумал я, мысленно улыбаясь. Мы ведь тоже не лыком шиты. Оба мы знаем, уважаемый начальник, что лучше меня только былинные богатыри да Степка Проныра. Этот куда хочешь залезет, даже без мыла. Но манера работы такая у дэва: о хорошем подчиненный и сам знает, а вот недостатки нужно подчеркнуть и извести. Что самое интересное — чем лучше работает подчиненный, тем больше ему достается от начальника, дабы тот нос не задирал. Поэтому хуже меня, если верить Абдулле, и ленивее на всем белом свете не сыщешь.

Мысль мелькнула и исчезла, потому как в следующий миг я услышал приговор.

— А чтобы ты не расслаблялся, возьмешь в помощники послушника, — продолжал вещать дэв, с удовольствием наблюдая, как выветриваются из моей головы радужные мысли. — Варвара, пригласите.

Голосовая нить, связывающая помощницу и Абдуллу, вопреки моим чаяниям, не порвалась. Более того, Варвара весьма резво выполнила поручение. Не успел еще дэв договорить, как дверь кельи открылась, и на пороге возник молодец в форменном кафтане школы Соловьев-разбойников. Нет, это когда-то Соловей слыл именитым злодеем, токмо потом за ум взялся, школу вот свою организовал, отроков искусству боевого свиста обучает, а после окончания выпускников кого на кордон, с оборотнями службу нести, кого в дружину богатырскую, кого в сыск посылает, а этого, видать, к нам прислали, в отдел безопасности. Обмельчал нынче послушник, мысленно вздохнул я, оглядывая новичка. Неказистый он какой-то оказался. Худ, невысок, простоватое лицо, да еще с веснушками, черные волосы под горшок стрижены, усы и борода едва проклевываются. Ни силушки, ни навыков. Хорошо бы, дабы взглядом таким он только на начальство смотрел согласно уложениям, а то не хватало мне еще с несмышленышем возиться. Сколько их через меня прошло — и не счесть. И знает ведь Абдулла, что не люблю — ой не люблю я! — с новичками дело иметь, а таки нашел мне наказание. Впрочем, он — начальник, а я…

— Знакомьтесь, — проквакал ехидно дэв, глядя на мою скисшую физиономию. — Егор, пока еще послушник, но вскоре выпустится из школы Соловьев-разбойников. Между прочим — лучший на курсе, гордость Соловья VIII.

— При всем моем уважении, многоуважаемый Абдулла, но вы же знаете, что я… — но дэв не дал мне договорить:

— Это не обсуждается. Вводи в курс дела, составьте план сыска, потом зайдете, обсудим. Да, и загляни в секретный отдел, получи допуски для обоих и закрытую сказку по Пророчеству. Я сейчас договорюсь. Свободны.

— Идем, — буркнул я, направляясь к двери.

День явно не задался.

ГЛАВА 3

Ох и не люблю я составлять эти планы! Ведь доказано же, что еще ни один план сыска не пережил его начала, ан нет — вынь да положь!

Ну, это я так, мысленно выпендриваюсь. Действительно, почти всегда сыск идет не так, как задумывалось, и порой от первоначального плана остаются, как от того козлика — рожки да ножки, но зато план не дает работать по принципу «куда кривая вывезет», четко устанавливает цели и сроки.

Оставив мальца в своей келье, я отправился в секретный отдел. На пороге меня встретили, как всегда, змеи-подгорынычи. Это еще не те легендарные летающие ужасы, способные дыханием испепелить все на своем пути, но и не простые гады. Как-никак ноги и крылья у них имеются, да пламя уже извергать умеют. Абдулла, видно, успел договориться с их начальством, потому как, едва я показал свой талисман богатыря, один из подгорынычей кивнул мне, мол, проходи. Второй даже не глянул в мою сторону. И слава Творцу! Мало приятного смотреть в их змеиные зенки.

Допуски выдавал лично начальник отдела. Поэтому я без промедления направился к нему. Странно, но в предбаннике помощницы не оказалось. Осторожно подойдя к двери, я постучал, потом слегка кашлянул. И только после этого отважился зайти.

Кот Баюн сидел за своим рабочим столом, перебирая лапами какие-то пергаменты.

— А-а, богатырь? — проворковал он, снимая с носа пенсне. — Наслышан, звонил твой начальник. Присядь.

Я послушно сел на краешек стула. Не подумайте, что я так уважаю кота или боюсь. Нет, этого милого котика не стоит бояться. Говаривали люди, что, коль нужно от него чего добиться, стоит только за ушком почесать, и Баюн, нежно мурча, выполнит любое желание. Сам-то он работник очень даже неплохой, но добрый излишне. Потому к нему помощницей и приставили Багиру. Эта двухметровая пантера имеет такой стервозный характер, что порой даже горынычи боятся к ней на расстояние прыжка подходить. А еще слух ходил, что Баюн и Багира — любовники. Не знаю, правда, как они этим занимаются, но, в конце концов, не в размере же все дело, а в родстве двух душ.

Занятый такими мыслями, я не расслышал, как открылась дверь. Только когда мимо проплыло черное гибкое тело пантеры, я, словно очнувшись, провел ее взглядом. Багира неслышно и очень грациозно проскользнула к столу Баюна, положила перед ним сверток, что-то нежно промурлыкала, а потом направилась к выходу, одарив меня таким пронзительным предостерегающим взглядом, словно я ей цистерну молока должен и не отдаю.

— Вот, возьми, — Баюн распечатал пакет.

На столе оказался пергамент и два талисмана-допуска. Со своего места я смог рассмотреть, что допуски-то, оказывается, очень даже не простые!

— Это чем же ты таким занялся, что тебе разрешили при случае к научникам заглянуть? — спросил кот, глядя, с каким интересом я рассматриваю талисманы.

Кому-кому, а ему-то как раз можно было все рассказать. Язык за зубами Баюн умел держать, тут даже почесывание за ушком тут не помогало. Токмо конкретно в данном случае это не его дело.

— Да так, нужно кое-что по Пророчеству проверить, — ответил я неопределенно.

— Кстати о Пророчестве, — Баюн подтолкнул ко мне пергамент. — Ознакомься здесь. Выносить за двери моего присутствия запрещено.

Я принялся читать. Это были дополнительные уложения к Пророчеству. В них говорилось, что Ключ разломлен на семь частей и спрятан в разных концах Миров. Книга Творца, в которой расписаны Миры, их границы и полномочия, тоже спрятана в одном из них. Так вот, когда Ее откроют и начнут переписывать, у Миров останется всего четыре месяца до начала Хаоса. Если в этот срок Ключ не будет восстановлен на место, а новая запись не уничтожена, процесс слияния Миров становится неотвратим. О как! В самом же пророчестве об этом — ни слова, ни запятой, а до срока остался всего месяц. Странно, что начальство зачесалось только с моей подачи, а иначе… Впрочем, об этом пусть голова болит у других, у меня иная задача.

Поблагодарив кота и проскользнув по возможности незаметно мимо Багиры, я с облегчением вышел на воздух. Солнышко светило такое ласковое, что даже не верилось: всего через месяц его может и не стать.

По дороге я уже мысленно составлял план сыска с учетом полученной сказки. Поднявшись к себе в келью, я обнаружил, что мой помощник с умным видом скучает, уставившись в окно. Я разрешил ему присесть, кратко рассказал обо всем, что подвигло меня на нынешнее наше сотрудничество, наблюдая за реакцией несмышленыша. Тот выслушал молча, вопросов не задавал, сидел с умным видом, словно боярин в Думе.

— Никак задумался о чем? — спросил я, усаживаясь за стол.

Компьютер был выключен, но у меня сложилось впечатление, что его недавно включали. Интуиция что-то вякнула на этот счет, но тут же умолкла, получив от логики оплеуху. Нет, правда, ну кому нужно лезть в мой комп, не ведая пароля? А пароль там такой хитрый, что, при несанкционированном проникновении, сразу же включил бы защиту. О как завернул! По-научному. А если говорить по-нашему, злодея так бы шибануло током, что волосы на теле еще месяц дыбом стояли.

— Да так, план составляю, — ответил послушник неожиданным басом.

У меня чуть мышка в руке не ожила. Интересно, какие еще сюрпризы с его стороны меня ожидают?

— И как успехи?

Егор говорил, к моему удивлению, коротко и толково, словно мысли мои читал. Перво-наперво — найти Калинина. Выпытать у него любыми путями, как он добыл часть Ключа, от кого, а если кулон — подделка, то кто ее дал или продал. Дальше идти по следу. В общем, все то, о чем мы с Кальянычем калякали.

— Где научился сыскному делу? — спросил я, когда послушник умолк.

— Да так, — стушевался тот, даже покраснел, как девица. — На дополнительные уроки ходил, и сам пергаменты читал. Уж больно нравится мне это дело. Подал прошение Соловью нашему, он смилостивился, к вам в отдел направил.

— Так просто? — усмехнулся я.

— Зря вы глумитесь, — сразу набычился Егор. — Я, между прочим, по логике высшую отметку имею, вот!

— Таковую бы еще по выдержке — и цены б тебе не было. Ладно, остынь. На-ка, возьми талисман.

Парнишка поймал брошенный допуск, с восхищением разглядывая выкованный из червонного золота небольшой медальон с бриллиантом по центру. Видать, такого рода допуска он еще в жизни в руках не держал. По правде, за все пятьдесят лет службы я тоже держал его в руках всего пару раз, да и то ненадолго, а тут с самого первого дня — и допуск меж Мирами! Круто!

— Налюбовался? — спросил я, вставая из-за стола. — Тогда идем к дэву, план докладывать да благословения просить. И еще. Ты талисманчик-то спрячь подальше, ладно?

Егор с трудом оторвал взгляд от допуска, благоговейно, словно самую дорогую драгоценность, надел на шею, упрятал под рубаху. Он бы еще поцеловал его, зелень худосочная!

Дев принял нас в своей келье без промедления. Выслушав наш план и внеся незначительные коррективы, Абдулла благословил нас. Едва Егор покинул помещение, дэв приказал мне задержаться.

— Вот что, Никита, — голос дэва звучал непривычно мягко, и я насторожился, ожидая подвоха. — Дело затевается нешуточное. Начальство знало, конечно, о массовом бегстве, токмо огласки боялось. Хоттабыч, выслушав меня, и вовсе приказал держать язык во рту, шума зазря не поднимать. Сам понимаешь: паника сейчас не ко времени, она только усугубит ситуацию. Потому и допуски тебе такого уровня быстро дали, и к Баюну без проволочек направили. Я все это говорю не для того, чтобы дифирамбы тебе петь, — осадил мою довольную улыбку дэв, — просто ты — единственный, кто на данный момент может что-то действенное предпринять. По ходу дела, ежели понадобится, мы будем подключать к тебе дополнительные силы. Хочу, чтобы ты знал: по первому же твоему сигналу былинная тройка придет на помощь. Кроме того, возможно по ходу дела к вам подключится агент Конторы. Я, с благословения Хоттабыча, связался с начальником их отдела безопасности, предупредил о тебе. Может даже такое статься, что ты пересечешься с их человеком в Пограничье, так что не отказывайся, дело-то общее делаем.

— Жаль, что в Пограничье наших людей нет, — вздохнул я.

— Сам знаешь: Творец не велел. И еще. Береги себя, на рожон не лезь, семь раз отмерь, а уж потом режь, — я чуть не прослезился от такой отеческой заботы, но тут Абдулла добавил: — А то потом придется с новой бестолочью возиться, пояснять, что да как, время только терять. Все, свободен.

Вот же ж зараза! Нет, чтобы по-людски сказать, мол, возвращайся живым, ждем, надеемся. Хотя, с другой стороны, былинная тройка — это крутая поддержка. С Ильей, Добрыней и Алешей я пересекался всего два раза, но работают они, доложу вам, ювелирно и филигранно, как говорят в Пограничье. Такой скорости, координации, точности, отточенности и слаженности в действиях я до сих не встречал. Но это отдельная история, не к месту ее поминать.

Послушник ждал меня за дверью и, судя по довольной улыбке Варвары, времени даром не терял. Я вздохнул. Смотри ж ты: вроде неказистый с виду, а вот к девкам подход имеет. Орел, а не соловушка!

— Чей-то ты, Егорша, не тем занят! — я язвительно посмотрел на парочку. — Аль дела все переделал?

Оба под моим тяжелым, надеюсь, взглядом, покраснели, поникли. Варвара уткнулась носиком в клавиатуру и принялась тарабанить по ней тонкими изящными пальчиками, Егор же вытянулся по струночке, ожидая указаний.

— За мной, — буркнул я, направляясь к двери.

Уже выходя в коридор, я краем глаза заметил, как послушник подмигнул Варваре, та и расцвела в ответ. Ох уж мне эта молодость! Задурят друг дружке головы, поругаются, как всегда, из-за мелочи, а потом плакать будут да причитать: за что судьбинушка так изгаляется над ними, горемычными, ножку подставляет? Может, потому и хожу бобылем, дабы душу свою потом не собирать по кусочкам.

В своей келье я перво-наперво приказал Егору выбросить всю дурь из головы.

— Служба есть служба, и она — на первом месте, — вещал я, глядя ему прямо в глаза. — Заруби себе на носу.

— Зарубил, — угрюмо пробурчал послушник, отводя взгляд.

— С этим разобрались. Теперь о главном. Даю тебе час на сборы. Через час выступаем в Пограничье. Родных предупреди, что едешь в командировку, на сколько — неведомо, чтобы не волновались зазря. Встречаемся через час у Кощея в казначействе. Все.

Егор молча вышел. Мне делать все едино было нечего, родня — далеко, жены и детей не имею, поэтому я принялся рассматривать кулон. Прав Кальяныч: висюлька эта является не самим Ключом, а токмо его седьмой частью, рубиновой. Всех же камней в Ключе семь: рубин, огненный агат, янтарь, изумруд, бирюза, сапфир, аметист. Сами по себе камни не очень ценные, но Творец сумел вдохнуть в них жизнь. Я смотрел на рубин, который живой капелькой крови переливался на моей ладони, и понимал: нет, не подделка у меня в руке, настоящее сокровище. Уверен, что многие толстосумы что у нас, что в Пограничье или у научников, отдали бы за такое украшение все свои статки и пожитки до последних подштанников. Как говорят в Пограничье, вещица эксклюзивная. Глаз отвести невозможно от нее.

В дверь тихонько постучали. Я со вздохом оторвался от камня, повесил кулон на шею, прикидывая, кого принесло:

— Входите.

На пороге возникла все та же неказистая фигура в форменном кафтане.

— Не понял? — я с любопытством посмотрел на послушника. Никак управился? Так быстро?

— Ну, я, типа, все, — пролопотал Егор, виновато глядя на меня.

— Управился? Молодец! Будешь таким прытким и далее, глядишь, большим начальником станешь.

— Не ходил я никуда, — вздохнул послушник.

— Что так?

— Из сиротинца я, ни отца, ни матери не знаю. Слава Творцу, способности к свисту усмотрели во мне няньки да дядьки, а то бы даже не знаю, где сейчас находился.

— Плохо, что идти некуда. Человек без родни — что дерево без корней. Ладно, коль податься тебе некуда, давай тогда познакомлю тебя с Пограничьем. Подсядь к компьютеру да на экран смотри.

Я включил ему фильм о Пограничье. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Нет, я не питал надежд, что юнец сразу, как говорится, словит все на лету, но общее представление о Мире, в который идем, получит.

Пока он смотрел учебный фильм, я рассчитывал еще немного поразмыслить, но, как оказалось, не судьба. Егор просто замучил меня разными вопросами, что это да как работает, почему такие одежды, да что за дома диковинные. Больше всего его поразили памятники. У нас их ставят, в основном, на погостах, да и то небольшие, а тут — прямо в градах да почти в каждом селе. А большущие какие!

В общем, час пролетел незаметно. Я спохватился, когда до назначенного часа оставалось всего несколько минут.

— Все, Егор, заканчиваем, — я выключил компьютер. — Остальное узнаешь на месте.

Послушник со вздохом поднялся. Понравилось ему то, что увидел. Ничего, пусть воздуха их вонючего глотнет да воды неживой хлебнет, тогда и поговорим. А вообще странно как-то поступает Абдулла, нелогично. В такое опасное дело кидать несмышленыша, по моему разумению — большая глупость. Будь он хоть семи пядей во лбу, а все одно больше мешать станет, нежели помогать. Не готов он к таким делам. Разве что из соображений секретности, мол, занимается Алексич пустячным делом, потому и в подручные ему наладили послушника. В принципе, тут логично. А к Баюну многие ходят, так что с этой стороны подвоха нет и быть не может. Ладно, то все мои домыслы. Не ко времени над этим голову ломать.

В казначейство мы вошли минута в минуту. Представ пред мутны очи Кощея, я с удовлетворением отметил, что главный казначей оценил нашу пунктуальность, как говорят в Пограничье. Он кивнул, без промедления достал из закромов две пластиковые кредитки, бросил на стол. Помедлив немного, Кощей нацарапал что-то на клочке пергамента, подсунул к кредиткам.

— Зайдете к домовому Захарычу, платье подобающее получите, — противным гнусавым голосом произнес Кощей. — Денег много не тратьте, а то знаю я вас, транжир. Как дорвутся до казенного, так и не жалеют вовсе, все спустить норовят. Имейте ввиду: по возвращении ответите за каждую денежку, за каждую полушку отчитаетесь.

— Пин-коды? — ни тон, ни слова Чахлого — так его у нас называли — на меня не произвели ровным счетом никакого действия. Первый раз, что ли, в Пограничье хаживаю?

— На месте поставите.

— Давно мечтал вертолет купить али яхту, — пробормотал я, пряча свою карточку в карман, так, чтобы Кощей слышал.

— Я тебе куплю! — прокричал тот в след. — Я тебя сам потом продам научникам. На опыты продам, на…

Концовку угроз я не расслушал, да и не очень хотелось. Надоел, если честно, потому подначиваю его при каждом удобном случае. Вот честное слово: нельзя же быть таким жмотом! По ходу, сначала родилась его жадность, а уж потом, лет через триста, сам Кощеюшка. Из-за его такой нехорошей черты характера не люблю я ходить в иные Миры, потому как этот мироед за каждую потраченную полушку по два метра нервов выматывает с человека. Платье он себе прядет из них, что ли?

Другое дело Захарыч. Милейшее существо, честное слово! Бери — что душа пожелает, носи, сколько угодно, токмо вернуть не забудь. Тут такое платье себе подобрать можно, что на бал к королеве не стыдно сходить.

— Захарыч, дома аль нет? — спросил я, открывая неказистую дверь его каморки.

Послушник, не отставая ни на шаг, следовал за мной тенью. Странный он какой-то. То вопросами забрасывает, то молчит, как пень стоеросовый.

— Заходите, заходите, гости дорогие! — маленький, кругленький домовой, подметая длинной бородой пол, выскочил к нам из-за стоек, на которых было вывешено множество одежды различных фасонов и покроев. — Чего изволите?

— Да вот, в Пограничье нас дэв мой отправляет, — я передал Захарычу писульку Кощееву. — Прибарахлиться бы.

— С нашим удовольствием! Выбирайте, чего душа желает. Показать чего, аль сами управитесь?

Я махнул, мол, сам разберусь, и повел Егора в тот угол, где висели одежды Пограничья. По дороге нам повстречалось несколько человек из отделов быта и колдовства. Да уж, сегодня у Захарыча просто выходной. Обычно в его пенатах яблоку негде упасть, а тут…

Егора я одел не то, чтобы быстро, но без особых трудностей. Оказывается, на его неказистую фигуру здесь было множество одежды и обувки. Мы подобрали ему штаны в стиле «милитари», кроссовки, черную футболку, зеленую ветровку, кепку в тон штанам. Когда послушник вышел из примерочной, я удовлетворенно крякнул. Передо мной стоял типичный, как говорят в Пограничье, тинейнжер. Про такого и не скажешь, что он — будущий соловей-разбойник. И это хорошо. Вот только прическа портит все впечатление. С этим нужно будет что-то сделать.

Оставшись довольным своим вкусом и работой, я прибарахлился сам. Набор стандартный: джинсы, водолазка, кроссовки, кожаная куртка. На голову — ничего. Так привычнее.

Захарыч принял наши шмотки по описи, которую заполнил в считанные мгновения, осмотрел нас с ног до головы, остался доволен.

— Ты не серчай, коль порвем там что аль потеряем, — предупредил я. — Служба, знаешь ли.

— Не переживай, — пожал мне домовой на последок руку. — Мы же свои, разберемся.

Вот за это Захарыча любили все. Кроме, естественно, его начальника Кощея. Но поделать Чахлый ничего не мог: должность такая у домового. Тут уж, как говорят в Пограничье, диалектика: единство и борьба двух противоположностей. Так и сосуществуют эти два института, стараясь поменьше пересекаться.

Ну, разговоры разговорами, а с прической моего Егора делать что-то нужно. Значит, заглянем к Марье-искуснице.

Изба, в которой мастерила Марья, была на другом конце территории, занимаемой Приказом. Почему искусница выбрала для себя именно это место — никто не знал, но народу здесь не переводилось никогда. Славилась Марья своими рукодельями и, особливо у дам, прическами. Со временем даже пришлось достраивать два дома под ее нужды. Это был, пожалуй, один из тех немногих случаев, когда Кощей безропотно отсыпал злато. Как-никак доход с такого предприятия был и стабильным, и большим.

Стоило мне заявиться в цирюльне, как Марья тут же выпорхнула в зал из своих покоев, словно ждала меня. Она проскользнула меж кресел, в которых сидели матроны и девицы, жаждущие своей страшной силой сразить как можно больше мужиков да приворотить новых, улыбаясь своей шикарной обезоруживающей улыбкой. Добрые люди говаривали, что так она улыбается, только когда меня видит. Я и сам замечал, как обхаживает меня красавица да тихонько вздыхает при расставании, но сердцу-то не прикажешь! Отношения у нас, с моей стороны, только дружеские. Что поделать, коль имя суженой моей — Служба.

— Здравствуй-здравствуй добрый молодец! — Марья чмокнула меня в щеку. Если бы я вовремя не повернул голову, то и в губы угодила бы. Не то, что мне неприятно, просто на людях, да еще и при послушнике, как-то неудобно. — С чем пожаловали?

— Вот, моего помощника в порядок привести нужно, — ответил я, представляя ей Егора, который, взглянув в ясны очи красавицы, зарделся, словно красна девица. — В Пограничье идем, а прическа у него — не фонтан.

— Ох уж мне этот Никита! — проворковала Марья, едва удостоив паренька взглядом и беря меня — не его — за руку. — Словечек разных понахватался. Так, поди, скоро по-русски совсем разговаривать перестанешь.

— Поможешь?

— А то! Девушки!

Две милые помощницы лебедушками скользнули к хозяйке, приняли под белы ручки совсем растерявшегося Егора и повели к свободному креслу. Мой бедный послушник так растерялся, что едва не споткнулся на ровном месте. Даже не верится, что этот ловелас буквально час назад вполне успешно подбивал клинья к Варваре-красе! Не такой он уж и крутой, оказывается.

— Сама им займусь, — продолжала ворковать Марья, подталкивая меня вслед за послушником. — А ты рассказывай, как житие бытие. Почему не заглядываешь? Аль недосуг?

— Служба, знаешь ли, — ответил я невнятно. Сейчас меня больше беспокоил мой помощник, чем разговоры красивой женщины.

Марья, уловив своим женским чутьем, что разговоры сейчас излишни, посмотрела на готового к стрижке паренька, взяла его своими пальчиками за голову, приподняла ее, повернула вправо-влево, сказала:

— Тут вариантов немного, но мы кое-что придумаем.

Ножницы и гребешок в ее руках словно ожили. Они порхали над головой Егора, снимая лишние пряди, а Марья тем временем, не удержавшись, щебетала что-то о своих девушках да клиентках, по ходу дела сообщая мне страшные тайны, о которых сплетничают женщины. Кстати, я с неудовольствием отметил, что слухи о Пророчестве и истинной причине бегства уже просочились в это хранилище красоты. Марья, сделав мне страшные глаза, под большим секретом сообщила, что ей сказала Ильинична, ну, жена дьяка из отдела извоза, а той — Катенька, дочка самого главного лешего нашего угодья, а той — Прасковья Петровна, неважно какая, что, мол, много сейчас беглецов объявилось.

— Представляешь, все бегут и бегут, — щебетала Марья, безукоризненно работая ножницами. — И несть им числа.

Егор с тревогой уже несколько минут смотрел на меня в зеркало, но я жестом успокоил его, мол, не бери в голову, пока Марья не пришибла меня следующим вопросом:

— Уж не за тем ли, милый Никита, собрался ты в Пограничье?

— С несмышленышем, что ли? — я сделал вид, что сплетни — они сплетни и есть, да только сердечко мое на мгновение метнулось кабанчиком к горлу и снова стало на место, а интуиция пискнула что-то на манер «будь осторожен», но тут же испуганно смолкла.

— Ясное дело, что на такое опасное дело несмышленыша не пошлют, — Марья уверенно кивнула. — Тут, по моему разумению, с тобой должны отправить богатырей серьезнее, троицу легендарную аль Проныру, на лихой конец. С Егорушкой тебе, милый, это дело не справить. Не обижайся, Егорушка. Чегой-то глаза так выпучил? Аль волосы скубнула? Так ты не серчай, дорогой, извини, отвлеклась.

Марья продолжала щебетать, я понемногу возвращался в себя. Ну и ум у бабы! Даром говорят: длинна коса, да ум короток. Это не про Марью. С ее головой нужно не прически делать, а в Думе заседать да стратегические планы составлять. Ты гляди: не имея никаких данных, акромя своих агентов в лице Ильиничны, Катеньки и Прасковьи Петровны, выводы сделала вполне правильные. Вот чует мое сердце: не попадет в Думу — угодит в острог, за язык свой бабский. Да и то ненадолго. Кто ж долго выдержит щебет этот бесконечный?

— Готово! — Марья сняла покрывало с плеч Егора, убрала последние волосинки с одежды, немного повертела его головой, любуясь своей работой, а потом повернулась ко мне: — Принимай работу, хозяин!

Вообще-то, Егору носить ее рукоделье на голове, но я, как старший, должен утвердить фасон. Что ж, поработала искусница на славу. Теперь мой помощник с короткой стрижкой очень походил на юнца из Пограничья, ибо многие его сверстники там носили такие прически. Я коротко кивнул, соглашаясь с мастерицей.

— Может, и тебе немного привести себя в порядок? — проворковала Марья, и я снова почувствовал тепло и близость ее соблазнительного тела.

Все ество мое напряглось, но мысль, что еще некоторое время придется сносить бесконечное щебетание, сразу охладила весь пыл.

— Недосуг, — ответил, я вежливо отстраняясь. — По возвращении обязательно загляну. Егор, чего расселся? Идем.

— Ты обещал, — продолжала, как ни в чем, Марья, провожая нас до двери. — Жду, милый.

На сей раз в губы она таки попала, воспользовавшись моим секундным замешательством на пороге. Поцелуй был сладким, и мне с трудом удалось прервать его. Марья задорно рассмеялась, помахав мне напоследок ручкой. Знает ведь, ведьмочка, что обязательно загляну, ибо именно под ее щебетание я лучше всего отхожу от опасных дел.

— Вот это женщина! — восхищенно прошептал Егор, когда мы отдалились от мастерских на сотню шагов.

— Ты слюни-то подбери и сосредоточься на задании, сердцеед, — довольно грубовато оборвал я его.

А что делать? Гляди, как растаял юнец под нежными женскими руками! Того гляди, растечется сейчас по земле, как масло топленое.

— Ты оружие какое взял? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Никакого, — с отрешенной улыбкой ответил паренек, но, заметив, что я смотрю на него исподлобья, споткнулся и тут же начал поспешно оправдываться: — Не выдали нам, даже кинжалы в школе остались.

— Ладно, я все равно собирался заглянуть в оружейную.

Предъявив свой допуск богатыря, я провел послушника через охрану в большой зал, весь уставленный стеллажами с холодным, огнестрельным, импульсным и лазерным ручным оружием.

— С чем управляться умеешь? — спросил, широким жестом обведя зал.

— С холодным, — поспешно ответил Егор. — Огнестрельное не люблю, иное не видел.

— Выбирай.

Послушник подходил к стеллажам, перебирая оружие, примеряя его по рукам. Выбрав набор сюрикенов, метательных стрелок, складной лук с двумя колчанами стрел и короткий меч, он подошел ко мне. Я критически осмотрел оружие, приказал выйти на рубеж с мишенями. Егор понимающе кивнул. Он без слов вышел на рубеж, метнул несколько сюрикенов и стрелок, неизменно попадая в яблочко, изготовился к стрельбе из лука. Едва его рука натянула тетиву, пол под ногами послушника вдруг заходил ходуном, имитируя движение, но эта уловка никак не отразилась на качестве стрельбы. Все стрелы легли точно в цель.

— Достаточно, — остановил я послушника, вынимающего из ножен клинок. — Вижу, с воинской подготовкой у тебя порядок. Собирай боезапас и иди за мной.

Выбрав себе небольшой, но удобный «кедр» с боезапасом, я повел Егора к дежурному оружейнику. Тот принял оружие, испросил адрес доставки, все тщательно записал в пергамент, кивнул на прощанье.

— Мы идем без оружия? — спросил Егор, явно ничего не понимая.

— Было бы хорошо, дабы оно нам вообще не пригодилось, — ответил я. — С другой стороны, если мы явимся с ним в Пограничье, местные так называемые силовики могут задержать нас и отправить в острог. Надолго, между прочим. В случае нужды мы найдем его в условленном месте.

Подготовительный этап был завершен. Вернувшись в свою келью, я достал ковер-самолет и вернулся к Егору, который послушно ждал меня во дворе. Еще не хватало, чтобы он снова завис у Варвары.

Ковер был всегда надежен, не подвел и в этот раз. Мы летели быстро, наслаждаясь полетом. Я одним глазом поглядывал на послушника, вспоминая свой первый переход. Волновался тогда — жуть, хотя виду не подавал, токмо руки не знал куда деть. А Егор, гляжу, даже ухом не ведет. То ль выдержка такая у парня, то ли действительно нервы железные — не разберешь. И на коврах летал, видать, не раз, потому как спокойно взирает окрест да ветерком наслаждается. Молодец, уважаю. Вслух, конечно же, я ни словом не обмолвился. Нечего молодняк с первых шагов нахваливать, а то потом приходится резко осаживать на землю.

В общем, до Тропы добрались без приключений.

— Что бы ни произошло — не отставать, идти след в след, — инструктировал я, складывая ковер. — Отстанешь на несколько шагов — неизвестно где окажешься. Все понятно?

— Может, веревкой связаться? — спросил послушник на полном серьезе.

Я недоверчиво посмотрел на него: шутить изволит? Но нет, взгляд сосредоточен, собран, видно, что Егор готов к работе.

— Это лишнее, — возразил я. — Не зевай, и все будет хорошо.

Егор только кивнул. Добро.

Я в последний раз окинул взглядом окрестности и вышел на Тропу. Пора начинать дело.

Читати далі