Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон. В трех томах. Том 3

Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон. В трех томах. Том 3 - Олександр Дюма

Жанр: Класична література, Художня література, Пригоди

Правовласник: Фоліо

Дата першої публікації: 2015

Александр Дюма-отец (1802 —1870) — знаменитый французский писатель, автор около 1200 романов и драм, один из самых читаемых романистов в мире. Внук маркиза и чернокожей невольницы, сын генерала Республики и трактирщицы, он был блистательным рассказчиком, человеком, который прожил бурную жизнь, любил наслаждения и работал не покладая рук. «История — гвоздь, на который я вешаю свои романы», — говорил он, и подтверждение тому — его романы, и сегодня популярные во всем мире. В заключительной книге романа «Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон» славная четверка друзей совершает новые подвиги, но всему приходит конец; есть он и в истории трех мушкетеров и д’Артаньяна. К сожалению, только один из них остается в живых. Достигнув всего, чего желали, они погибают так же героически, как и жили.

Аннотация

Александр Дюма-отец (1802 —1870) — знаменитый французский писатель, автор около 1200 романов и драм, один из самых читаемых романистов в мире. Внук маркиза и чернокожей невольницы, сын генерала Республики и трактирщицы, он был блистательным рассказчиком, человеком, который прожил бурную жизнь, любил наслаждения и работал не покладая рук. «История — гвоздь, на который я вешаю свои романы», — говорил он, и подтверждение тому — его романы, и сегодня популярные во всем мире.

В заключительной книге романа «Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон» славная четверка друзей совершает новые подвиги, но всему приходит конец; есть он и в истории трех мушкетеров и д’Артаньяна. К сожалению, только один из них остается в живых. Достигнув всего, чего желали, они погибают так же героически, как и жили.

Александр Дюма

Десять лет спустя, или Виконт де Бражелон. В трех томах. Том 3

Часть пятая

І. Тут становится очевидным, что если нельзя сторговаться с одним, то ничто не мешает сторговаться с другим

Арамис угадал: выйдя из отеля на площади Бодуане, герцогиня де Шеврез приказала ехать домой.

Она, несомненно, боялась, что за ней следят, и хотела таким способом отвести от себя подозрения. Однако возвратившись к себе и удостоверившись, что никто за нею не следует, она велела открыть калитку в саду, выходившую на другую улицу, и отправилась на улицу Круа-де-Пти-Шан, где жил Кольбер.

Мы уже упоминали, что наступил вечер, — правильнее сказать, ночь, и притом непроглядная. Притихший Париж обволакивал снисходительной тьмой и знатную герцогиню, вовлеченную в политическую интригу, и безвестную горожанку, возвращавшуюся после ужина в городе под руку со своим любовником самой длинной дорогой под супружеский кров. Г-жа де Шеврез за долгую жизнь привыкла к тому, что можно назвать «ночной политикой», и ей было отлично известно, что министры никогда не избегают, даже у себя дома, молодых и прелестных женщин, презирающих пыль служебных канцелярий, а также пожилых и многоопытных дам, не доверяющих нескромному эху министерств.

У подъезда герцогиню встретил лакей и, по правде сказать, довольно неучтиво. Он позволил себе заметить, рассмотрев посетительницу, что в такой поздний час и в таком преклонном возрасте не пристало отрывать г-на Кольбера от трудов, которым он предается перед отходом ко сну.

Но герцогиня де Шеврез, не проявляя гнева, написала на листке, вырванном из записной книжки, свое имя, не раз неприятно поражавшее в былые времена слух Людовика XIII и великого кардинала.

Она начертала его крупным и небрежным почерком, принятым среди знати, сложила бумагу особым, ей одной свойственным образом и вручила лакею без единого слова, но с таким величавым видом, что этот прожженный плут, привыкший чуять господ, признал в ней знатную даму, поклонился и немедля отправился с докладом к Кольберу.

Можно не добавлять, что, вскрыв записку, министр не удержался от легкого восклицания, и этого лакею было достаточно, чтобы понять, насколько серьезно следует отнестись к таинственной гостье: он пустился бегом за герцогиней.

Она довольно тяжело поднялась на второй этаж красивого нового дома, задержалась на мгновение на площадке, чтоб отдышаться, и вошла к Кольберу, который собственноручно распахнул перед ней створки дверей.

Герцогиня остановилась на пороге, изучая того, с кем ей предстояло вести дело. Тяжелая, крупная голова, густые брови, неприветливое лицо, как бы придавленное ермолкой, вроде тех, какие носят священники, — все это с первого взгляда внушило ей мысль, что переговоры не составят особого труда, а спор по тем или иным частным вопросам будет лишен всякого интереса, ибо такая грубая натура, скорее всего, малочувствительна к утонченной лести и обладает ненасытным честолюбием.

Но когда герцогиня вгляделась в маленькие черные, пронизывающие насквозь глаза министра, заметила продольную складку на суровом выпуклом лбу, едва приметное подергивание губ, которые лишь на крайне поверхностных наблюдателей производили впечатление добродушия, она изменила свое мнение о Кольбере и подумала: «Вот тот, кого я искала».

— Чем обязан чести вашего посещения, сударыня? — осведомился интендант финансов.

— Нужда, сударь, которую я испытываю в вас, а вы — во мне.

— Счастлив, сударыня, выслушать первую часть вашей фразы; что же до второй ее части...

Г-жа де Шеврез села в кресло, которое ей пододвинул хозяин.

— Господин Кольбер, ведь вы интендант финансов?

— Да, сударыня.

— И конечно, хотели бы стать суперинтендантом, не так ли?

— Сударыня!

— Не отрицайте: это затянет наш разговор и ни к чему не приведет, а потому бессмысленно.

— Но, сударыня, несмотря на мое искреннее желание доставить вам удовольствие, несмотря на учтивость, которую я обязан проявлять к даме вашего положения, ничто не могло бы заставить меня признаться, будто я претендую на место моего начальника.

— Я вовсе не говорила о том, что вы претендуете на место своего начальника, сударь. Неужели я нечаянно произнесла это? Не думаю. Впрочем, слово «заменить» звучит менее жестко и грамматически более уместно, как говаривал господин Вуатюр[1]. Итак, я утверждаю, что вы хотели бы заменить господина Фуке.

— Но фортуна господина Фуке, сударыня, всемогуща перед любым испытанием. Суперинтендант — это Колосс Родосский[2] нашего века: корабли проплывают у него под ногами, но он даже не замечает их.

— Я бы тоже охотно воспользовалась этим сравнением. Да, господин Фуке похож на Колосса Родосского; но, мне помнится, я слышала, как рассказывал господин Конрар... кажется, академик... что, когда Колосс Родосский упал, купец, который свалил его... простой купец, господин Кольбер... нагрузил обломками статуи четыре сотни верблюдов. Купец! А ведь ему далеко до интенданта финансов.

— Сударыня, могу вас уверить, что я никогда не одолею господина Фуке.

— Ну, господин Кольбер, если вы упорствуете и продолжаете играть со мной в прятки, как будто не зная, что меня зовут госпожой де Шеврез, иначе говоря, не отдавая себе отчета в том, что вы имеете дело с женщиной, которая выступала против кардинала Ришелье и у которой не остается времени, чтобы терять его попусту, если вы допускаете подобную неосмотрительность, я найду людей более проницательных и более заинтересованных в том, чтобы добиться удачи.

— В чем же, сударыня, в чем?

— Вы заставляете меня быть низкого мнения о нынешних людях, сударь. Клянусь вам, если бы в мое время какая-нибудь дама явилась к господину де Сен-Мару, который, впрочем, не был семи пядей во лбу, клянусь вам, если бы она упомянула о кардинале все то, что я только что поведала вам о господине Фуке, де Сен-Мар уже начал бы действовать.

— Но будьте снисходительнее, сударыня.

— Значит, вы согласны заменить господина Фуке?

— Если король уволит его, разумеется.

— Снова вы говорите лишнее. Поскольку вы не добились отставки суперинтенданта, значит, не могли этого сделать. Поэтому я была бы круглой дурой, если б, идя сюда, не имела необходимых фактов.

Читати далі