Киевские ведьмы. Меч и Крест

Киевские ведьмы. Меч и Крест - Лада Лузіна

Жанр: Художня література

Правовласник: Фоліо

Дата першої публікації: 2019

"«Меч и Крест» — первый роман Лады Лузиной из знаменитого цикла о киевских ведьмах. Три молодые киевлянки, наши совре- менницы, неожиданно приняли от умирающей ведьмы Кылыны ее дар. Как же они сумеют распорядиться им? Ведь они такие разные: скромная студентка исторического факультета Маша Ковалева, железная бизнес-леди Катерина Дображанская и уволенная из ночного клуба безбашенная певица — Даша Чуб, по прозвищу Землепотрясная. По собственной воле или вопреки ей, они стали Киевицами — хранительницами Города Киева. Обладая магиче- ской силой, им нетрудно попасть в прошлое и встретиться с авто- рами «Трех богатырей» и «Демона» — Виктором Васнецовым и Михаилом Врубелем, а также побывать на настоящем шабаше на одной из киевских Лысых Гор."

Cover
Аннотация

«Меч и Крест» — первый роман Лады Лузиной из знаменитого цикла о киевских ведьмах. Три молодые киевлянки, наши современницы, неожиданно приняли от умирающей ведьмы Кылыны ее дар. Как же они сумеют распорядиться им? Ведь они такие разные: скромная студентка исторического факультета Маша Ковалева, железная бизнес-леди Катерина Дображанская и уволенная из ночного клуба безбашенная певица — Даша Чуб, по прозвищу Землепотрясная. По собственной воле или вопреки ей, они стали Киевицами — хранительницами Города Киева. Обладая магической силой, им нетрудно попасть в прошлое и встретиться с авторами «Трех богатырей» и «Демона» — Виктором Васнецовым и Михаилом Врубелем, а также побывать на настоящем шабаше на одной из киевских Лысых Гор.


Title
Лада Лузина

Меч и Крест

«КНИГА ЛУЗИНОЙ - ЛУЧШИЙ ПОДАРОК ДЛЯ ЛЮБОЙ ЖЕНЩИНЫ.

КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ МАМЕ, ПОТОМУ ЧТО ОНА ИНТЕРЕСНАЯ, И МАМА ПОРАДУЕТСЯ. КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ СВЕКРОВИ, ПОТОМУ ЧТО В ЗАГОЛОВКЕ ЕСТЬ СЛОВО «ВЕДЬМА»,

И СВЕКРОВЬ ЗАДУМАЕТСЯ.

КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ ДОЧЕРИ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН,

И ДОЧЬ УЗНАЕТ МНОГО НОВОГО.

КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ СЕСТРЕ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ЛЮБОВНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН,

И СЕСТРА РАСЧУВСТВУЕТСЯ.

КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ ПОДРУГЕ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО ХОРОШИЙ ЛЮБОВНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ РОМАН, И ПОДРУГА ОЦЕНИТ.

И САМОЕ ГЛАВНОЕ -

КНИГУ ЛУЗИНОЙ МОЖНО ПОДАРИТЬ СЕБЕ. ПОТОМУ КАК ЧТО ЖЕ ВСЕ ДРУГИМ ДА ДРУГИМ ПОДАРКИ -НЕ АЛЬТРУИСТКА ЖЕ ВЫ КАКАЯ-ТО,

А НОРМАЛЬНАЯ ДЕВУШКА. КИЕВСКАЯ.

ОДНА ИЗ ТЕХ, О КОМ И НАПИСАН ЭТОТ РОМАН» «Женский Журнал»


«СКАЖУ ПРОСТО: НА СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ НЕТ НИ ОДНОЙ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КНИГИ (КРОМЕ “БЕЛОЙ ГВАРДИИ” БУЛГАКОВА, ЕСТЕСТВЕННО), В КОТОРОЙ КИЕВ БЫЛ ВЫПИСАН С ТАКОЙ НЕЖНОСТЬЮ И ЛЮБОВЬЮ, КАК В “ВЕДЬМАХ”» «Сегодня» «РОМАН «КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ» — ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ, ПОЯВИВШИХСЯ В УКРАИНЕ В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ. ЛАДА ЛУЗИНА НАЩУПАЛА И «ЗАСТОЛБИЛА» ТЕМУ, ПРИ ВЗГЛЯДЕ НА КОТОРУЮ ДОЛГО ЕЩЕ БУДУТ ОБЛИЗЫВАТЬСЯ БУДУЩИЕ РОМАНИСТЫ. А МЫ — ПЕРЕЧИТЫВАТЬ КИЕВ, УВИДЕННЫЙ, ТАК СКАЗАТЬ, С ВЫСОТЫ ВЕДЬМОВСКОГО ПОЛЕТА». Еженедельник «2000» «С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ - ФЭНТЕЗИ. НО НЕТ. ВСЕ ГОРАЗДО ГЛУБЖЕ. ЛАДА УДАЧНО СОВМЕСТИЛА В СЮЖЕТЕ МИСТИКУ И РЕАЛЬНОСТЬ, ПОСТРОИВ ПОВЕСТВОВАНИЕ НА ЛЕГЕНДАХ И РЕАЛЬНОЙ ИСТОРИИ КИЕВА. СОБЫТИЯ РАЗВОРАЧИВАЮТСЯ И В НАШЕ ВРЕМЯ. ТРИ МОЛОДЫЕ ДЕВУШКИ, СОВЕРШЕННО РАЗНОХАРАКТЕРНЫЕ, ПЕРЕНИМАЮТ ДАР У ВЕДЬМЫ И СУДОРОЖНО РЕШАЮТ, КАК ИМ РАСПОРЯДИТЬСЯ. МОЖНО Ж ВСЕ - И В ПРОШЛОЕ ЗАГЛЯНУТЬ, И ТАЙНЫ ГОРОДА РАСПУТАТЬ. И САМОЕ ГЛАВНОЕ -ПОЛЕТАТЬ НА МЕТЛЕ. ВСЕ ЭТО, КОНЕЧНО, МОЖНО ВОСПРИНИМАТЬ КАК ФАНТАСМАГОРИЮ, НО К НЕКОТОРЫМ РАСКОПАННЫМ ЛАДОЙ ЛУЗИНОЙ ВЕЩАМ СТОИТ ПРИСЛУШАТЬСЯ - КТО ЗНАЕТ, А ВДРУГ ОНО ВСЕ ТАК И БЫЛО? А ВАМ ХОТЕЛОСЬ БЫ ОБЛАДАТЬ СВЕРХСИЛОЙ? ВЫ ХОТИТЕ НАУЧИТЬСЯ ЛЕТАТЬ?»

«Вся неделя»

«ЧИ ЛЮБИТЕ ВИ КИЇВ ТАК, ЯК ЛЮБИТЬ ЙОГО ЛАДА ЛУЗІНА? ПОПРИ ТЕ, ЩО ВОНА НАЗВАЛА СВІЙ РОМАН НЕ ІНАКШЕ, ЯК «КИЕВСКИЕ ВЕДЬМЫ», І ТЛОМ, І СЮЖЕТНОЮ ОСНОВОЮ, І ГОЛОВНИМ ГЕРОЄМ ІСТОРИКО-ДЕТЕКТИВНО-МІСТИЧНОЇ РОЗПОВІДІ ВОЛОДАРКИ ПИСЬМЕННИЦЬКОГО ПРИЗУ «ЗОЛОТИЙ ФЕНІКС» ЛИШАЄТЬСЯ КИЇВ: НАШЕ ВІЧНЕ МІСТО, КОТРИМ У ЧАСІ Й ПРОСТОРІ З ФАТАЛЬНИМ АЗАРТОМ МАНДРУЮТЬ ТРИ ПОДРУГИ: МАША, ДАША Й КАТЯ, НЕ ОМИНАЮЧИ СТРАХІТЛИВИХ ПЕЧЕР КИРИЛІВСЬКОЇ ЦЕРКВИ І ЧАКЛУНСЬКОЇ ЛИСОЇ ГОРИ, ПОСТАЄ НЕ ТАК СТОЛИЦЕЮ ВІДЬОМ, ЯК СТОЛИЦЕЮ ВІРИ.

...НЕ БОЮЧИСЬ ПІДОЗР ТО В БУЛГАКОВСЬКОМУ, ТО В АКУНІНСЬКОМУ ВПЛИВІ НА ВІЛЬНУ МЕТАФОРИЧНУ СТИЛІСТИКУ «ВІДЬМАЦЬКОГО» РОМАНУ, ЛУЗІНА ЛІПИТЬ ОБРАЗ КИЄВА НЕ ЗА ДЕШЕВИМ ТУРИСТИЧНИМ ПУТІВНИКОМ, А ЗА БЕЗЦІННИМИ СПОГАДАМИ ДИТИНСТВА КОРІННОЇ КИЯНКИ. СПОГАДАМИ, ЗБАГАЧЕНИМИ ІСТОРИЧНИМИ ПОДРОБИЦЯМИ (ЧОГО ВАРТА ТІЛЬКИ ЗУСТРІЧ «ІЗ НАЙПРЕ-КРАСНІШИМ У СВІТІ ВОЛОДИМИРСЬКИМ СОБОРОМ» З ЙОГО ВАСНЄЦОВСЬКИМИ АНГЕЛАМИ ТА БОГОМАТІР’Ю, ЯКА КРОКУЄ БЕЗДОННИМ ЗОЛОТИМ НЕБОМ В ОТОЧЕННІ ВОСЬМИ ШЕСТИКРИЛИХ СЕРАФИМІВ) Й ОСВЯЧЕНИМИ НЕТЛІННОЮ МУДРІСТЮ, НАРОДЖЕНОЮ НА ХИСТКІЙ МЕЖІ ДОБРА І ЗЛА: “ПОМНИ: КИЕВ ВЛАСТВУЕТ НАД ТОБОЙ, ТАК ЖЕ, КАК И ТЫ НАД НИМ! УМЕЙ СЛУШАТЬ ТО, ЧТО ОН ГОВОРИТ ТЕБЕ, И НЕ СТРАШИСЬ НИЧЕГО, ИБО ТВОЙ ГОРОД ВСЕГДА ЗАЩИТИТ ТЕБЯ, ТАК ЖЕ, КАК ТЫ ЗАЩИЩАЕШЬ ЕГО”».

Газета «Хрещатик»

оформление, 2019 © Издательство «Фолио», марка серии, 2015

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой появляется черный ворон

Моему Городу посвящается

Если ворон на церкви каркает — быть покойнику.

«Русские народные приметы и поверья»

В ясный июльский день, незадолго до Ивана Купала, по Андреевскому спуску, вьющемуся змеей на Подол, шла экскурсия иностранных туристов.

Ее возглавляла красавица-экскурсовод — аппетитная, как корзина горячих пирожков, дама непонятного и не важно какого возраста. Ведь — вы согласитесь со мной, не так ли? — какая разница, сколько женщине лет, если пятнадцать мужчин неотрывно смотрят на ее грудь, с трудом отвлекаясь на другие, исторические, ценности.

— О, couleur locale![1] — вкусно цокнул языком один, тщедушный и с д’Артаньяновским носом.

Остальные с готовностью закивали.

Нисколько не смущенная столь пристальным вниманием к двум национальным раритетам, умостившимся в ее декольте, красавица вдохновенно вещала с той легкостью и непринужденностью, с какой женщины говорят обычно о предметах любовных, модных и светских:

— Посмотрите налево. Перед вами сердце Киева — Старокиевская гора. Именно здесь братья Кий, Щек и Хорив основали город, названный в честь старшего брата — Киев, — столицу древней Руси и мать городов русских!

И голос ее прозвучал столь восторженно и хвастливо, словно речь шла не о древних князьях, а о предложении руки и сердца, полученном ею от президента страны не далее чем вчера вечером.

На небе светили солнце и прозрачная луна, что случалось в Киеве так часто, что никого особо не удивляло. Вдруг, словно кто-то сверху встряхнул чернильным пером, на небосвод капнул черный ворон, уселся на ослепительно солнечный крест Андреевской церкви и издал протяжное и громкое: «Ка-а-а-а-а-а!» Красавица, уже успевшая насплетничать туристам об утерянной голове Владимира Великого, украденной из его могилы на Старокиевской Петром Могилой, мельком нахмурилась, но продолжала бодро:

— Посмотрите направо: вы видите жемчужину украинского барокко Андреевскую церковь архитектора Бартоломео Растрелли. Церковь была построена на горе, где, согласно Нестору-летописцу, апостол Андрей Первозванный свой крест как знамение будущего обращения славян в христианство. Рядом с церковью, в доме № 10 жил художник Михаил Врубель. Тут он написал первый вариант своей знаменитой картины «Демон», — красавица зачем-то подмигнула.

Переводчик бесцветно перевел сказанное на французский.

Один из экскурсантов занервничал: правильно ли тот переводит? Судя по тону красавицы, можно было подумать, что она только что рассказала им пикантный политический анекдот.

Ворон закричал в третий раз, сорвался с церкви и полетел на запад. Красавица задумчиво осеклась, провожая его встревоженным взглядом. И вдруг с невероятным для женщины мастерством спешно зацокала на тонких шпильках по кривым булыжникам Андреевского. Улица резко вильнула влево, потом вправо...

— Смотрим налево, — зачастила экскурсовод, как будто пыталась выплюнуть поскорей внезапно наскучившую ей, остывшую и потерявшую вкус информацию, — это гора Хорива — Хоревица, или Замковая гора. Многие считают ее одной из Лысых Гор Киева. Другие с ними спорят. Смотрим направо. Напротив Лысой Горы стоит дом № 13 — под ним с 1906 по 1913 год жил писатель Михаил Булгаков, увековечивший Андреевский спуск под псевдонимом Алексеевский в своем романе «Белая гвардия». Чуть дальше можно увидеть гору третьего брата — Щекавицу, известную также как Олеговка. На ней похоронен князь Олег, смерть которого была воспета поэтом Александром Сергеевичем Пушкиным в «Песни о вещем Олеге». Как вы могли заметить, Киев состоит из легенд, как панно из мозаики, — литературно красиво закончила она и, остановившись возле дома, отмеченного крайне странной табличкой «Центръ Старокіевскаго колдовства на Подолі», улыбнулась сахарно-сладкими зубами. — На этом наша экскурсия заканчивается. Есть вопросы?

Французы кинулись к переводчику и, окружив его, закартавили восклицательно и вопросительно, перебивая друг друга.

— Они спрашивают, можно ли сфотографироваться с вами на память? — безразлично перевел тот.

— Пожалуйста, — ответила красавица вежливо и машинально поправила бюст.

Д’Артаньяны, поняв этот жест без перевода, проворно облепили ее со всех сторон. Переводчик, в кадр не приглашенный, получил в руки фотоаппарат и бесстрастно прицелился.

— Обратите внимание, — объявила экскурсоводша с профессионально повествовательными интонациями в голосе. — Сейчас вы фотографируетесь с главной достопримечательностью нашей нации — украинской женщиной. Еще ваш соотечественник, французский историк Боплан, путешествуя по дореволюционной Украине, восторженно писал, что только здесь, в особый день года, наперекор всем иным народам не хлопцы сватали девчат, а девчата — хлопцев. И, заметьте, всегда достигали согласия. Им помогают, утверждал он, некие суеверия, которые существуют у украинцев насчет женщин. А никаких суеверий тут нет. Просто... Кстати, вы женаты? — неожиданно поинтересовалась она у близстоящего.

Дослушав перевод, мужчины отлипли от нее столь же быстро, как приклеились минуту назад. Рядом остался лишь один, получивший бесстыжий вопрос, испуганный, но почему-то не убегающий.

— Не бойтесь, mon ami[2], я пошутила, — невесело засмеялась странная экскурсоводша и, деловито поправив грудь, зашла в двери «Центра старокіевскаго колдовства на ПодолЪ».

* * *

Тем временем ворон, накаркавший беду на маковку Андреевской церкви, успел облететь полгорода, выискивая нечто важное и, судя по всему, редко встречающееся в природе.

Опустившись на подоконник коренастого хрущевского дома неподалеку от остатков Кадетской рощи, ворон внимательно посмотрел в окно и издал резкое предупреждающее: «К-а-ррр!». Хотя стороннему наблюдателю и трудно было понять: что могло привлечь здесь столь важную птицу?

За выкрашенной в оптимистичный васильковый цвет рамой окна угнездилась крохотная шестиметровая кухня, плотно заставленная допотопным совковым гарнитуром «Красная шапочка». На полках у потолка стояли красные в серебряный горох баночки для сыпучих продуктов, столь густо покрытые вязкой кухонной пылью, что становилось понятно: их водрузили туда исключительно для красоты еще в начале 80-х годов, и с тех пор представления здешних хозяев о красоте и о функции баночек нисколько не изменились.

Возле плиты, протянув руку к вопящему о собственной готовности красно-горохастому чайнику, суетилась захлопотанная рыжая женщина лет сорока, явно относившаяся к категории дам, которых Господь лишь по недомыслию не наделил семью руками вместо двух. В зубах у нее был зажат огрызок черного косметического карандаша, обвислый карман халата топорщился от только что снятых бигудей, а энергичное щекастое лицо вызывало ассоциацию с бомбой, отсчитывающей время, оставшееся до неминуемого взрыва. Правой рукой женщина не глядя подхватила орущий чайник и налила в чашку кипяток, левой швырнула туда дешевый чайный пакетик, в то время как оба ее глаза — один кривовато подведенный, другой девственно заспанный — намертво прилипли к экрану маленького телевизора.

«Сегодня ночью, — бодро бубнил телевизор закадровым корреспондентским голосом, — в Куреневском районе прорвало систему водоснабжения. Движение на улице Фрунзе было перекрыто...»

Женщина торопливо подсунула красную в белые горошины чашку сидящей за столом дочери Маше и принялась обрабатывать оставшийся глаз, продолжая коситься на экран.

Дочь, пристроив перед тарелкой обернутую в газету толстую книгу, меланхолично доедала овсяную кашу.

Читати далі